Алхимия единорога - Антонио Родригес Хименес

Мы потихоньку двигались в сторону Санта-Каталины. Машинально, не сговариваясь — видимо, все-таки я вывел Джейн к этому месту, ведь она не знала адреса Рикардо, — повернули на Калсада-да-Эстрела. На другой стороне улицы, вдалеке, я заметил слугу Лансы. Слуга уложил вещи в багажник старого автомобиля, запер входную дверь на несколько оборотов ключа, сел за руль и уехал.

— Это он? — спросила Джейн.

— Да. Как странно! Виолета говорила, что, по ее сведениям, он уезжает в Каскаис в субботу, а сегодня четверг. Не понимаю.

— Что ж, значит, он слегка продлил свои выходные или решил воспользоваться тем, что завтра праздник. Какая разница?

— Не знаю, не знаю.

— Слушай, Рамон, а давай войдем в дом и разберемся со всем на месте?

— Сейчас, средь бела дня? Ты что, с ума сошла?

— Все очень просто. Пошли к черному ходу.

Джейн вытащила из сумки связку ключей и отмычек и сноровисто, плавными движениями принялась вскрывать замок. Не прошло и двух минут, как мы уже стояли перед глобусом.

Я попытался припомнить, где помещается ключ-рычажок, отпирающий эту сферу, но не смог. Рикардо все-таки слегка подстраховался и не показал нам точного расположения механизма. Я в подробностях восстанавливал в памяти те минуты, когда Рикардо прятал книгу в тайник, вспоминал каждое движение его рук — и в конце концов обнаружил на верхней части оси глобуса тоненький рычажок. Я потянул за рычаг, раздался щелчок, и на гладкой поверхности открылась щель (так бывает, когда надрезают спелый арбуз). Обеими руками я стал раздвигать полушария в стороны, и наконец створки разошлись. Внутри одного из полушарий лежала книга, сверкавшая, как золотой слиток.

— Боже мой! — воскликнул я. — Мы не захватили с собой поддельный экземпляр! Ты оставила его в Синтре и даже не показала мне.

Джейн широко улыбнулась и достала из сумки большой конверт. В нем лежала книга в переплете из темной меди, отсвечивавшем матовым блеском и имевшем потертый вид, как будто в стародавние времена книгой пользовались каждодневно. Джейн аккуратно заменила одну книжку на другую — не забыв тщательнейшим образом проверить подлинность экземпляра Рикардо — и спрятала оригинал сначала в конверт, а потом в сумку. Я сдвинул земные полушария, и мы опрометью бросились к выходу.

Потом мы отправились на парковку, где стоял мой автомобиль, нанятый еще в Сантьяго. Я собрал все пожитки, расплатился за гостиницу, и мы вернулись в Синтру с намерением как можно скорей улететь в Амстердам.

Ситуация пугала меня, хотя, по словам Джейн, опасаться было нечего. Обнаружить подмену будет практически невозможно — в этой области просто нет экспертов, способных догадаться, что произошло. Зато у компании Рикардо могут возникнуть серьезные неприятности.

— Послушай, Рамон, именно они могут попасть в скверную историю, если «Моссад» однажды обнаружит, что «Книга каббалы» находится в руках «бессовестных португальцев». Если об этом станет известно, Рикардо и его товарищи попадут в беду. Жизнеописания Николаса Фламеля создавались на протяжении веков, но в каждом из них говорится: Фламель поначалу полагал, что рукопись, которую передал ему старый иудей, по всей видимости, является «Книгой каббалы». Вот отчего Канчес так заинтересовался ею. Только позже выяснилось, что речь идет о другом сочинении, о трактате по алхимии. Однако, по существу, разница не так уж велика.

— Погоди, Джейн: ведь Рикардо раздал нам ксерокопии, и по ним любой из нас способен обнаружить подделку.

Джейн искренне расхохоталась.

— Рамон, ну как ты не понимаешь — Рикардо не собирался относить в копировальный центр бесценную рукопись. Дело было так: несколько лет назад владелец книги снял с нее копию…

— Ничего не понимаю.

— Все очень просто. Николасу продали две книги Авраама: одну по алхимии, другую по каббале. В обеих — двадцать одна страница, и вообще они очень похожи и различаются только содержанием; вернее сказать, некоторыми деталями содержания. Николас особенно заботился о книге по алхимии, обращение с которой требовало большей осторожности, вот почему всегда упоминали только об одной рукописи. А когда прошел слух, что Николас не умер, Фламелю потребовалось убедить всех в своей кончине. Тогда-то он и основал Музей изумрудной скрижали и поместил туда рукопись, посвященную каббале: если кому-нибудь придет в голову ее выкрасть, похититель не сможет проникнуть в секреты философского камня. Правительство Израиля много лет ведет переговоры с правительством Нидерландов о продаже или безвозмездной передаче этой книги, с тем чтобы она хранилась у главного раввина в синагоге Тель-Авива. Однако переговоры эти все время заходят в тупик, поскольку Амстердам снова и снова повторяет, что коль скоро речь идет о частном музее, правительство ничего не может поделать. Собственник же рукописи — анонимное общество, действующее через некий культурный фонд, — ни на каких условиях не соглашается на передачу. Собственник желает, чтобы книга находилась в Голландии, и все тут. Агенты «Моссад» неоднократно пытались выкрасть рукопись Авраама, но всякий раз терпели неудачу. По воле случая или, лучше сказать, по собственной безответственности служанка, живущая в доме Фламеля в Асторге, посчитала, что Николас сделал ее хранительницей своей библиотеки, и продала Рикардо книгу. С точки зрения закона служанка поступила некорректно, поскольку является наследницей движимого имущества лишь на правах узуфрукта.[67]Да, она не должна была распродавать книги, однако вмешаться тут никто не может — ведь юридически Фламель считается умершим. Этой сеньоре было четко и ясно сказано: никогда ничего не продавать; если она нуждается в деньгах, пусть только попросит. Однако по неведомым мне причинам служанка не оправдала возложенного на нее доверия и продала подлинную рукопись, которую Фламель скрывал на протяжении многих веков.

— Так что же получается, Джейн? Эти копии…

— Подожди, дай объяснить: Фламель сделал ксерокопии «Книги каббалы» и хранил их вместе с книгой по алхимии. Этими-то копиями и воспользовался Рикардо, чтобы раздать вам. Рикардо и Канчес — злодей Канчес — работали только с копией. Значит, они не смогут обнаружить подмену книги и в один прекрасный день придут к выводу, что либо ее никогда не существовало, либо они приобрели не подлинный экземпляр. Если похищение останется в тайне, они скоро поймут, что философское Великое делание неосуществимо, даже с твоей чудесной помощью.

— Смотрю, ты слепо в меня веришь. Встречу ли я когда-нибудь Николаса Фламеля?

— О чем ты? Николас умер шесть веков назад.

Джейн взглянула на меня с улыбкой, провела рукой по моему лицу и поцеловала.

Ей было прекрасно известно, что я давно понял: Фламель и его супруга все еще живы. И я надеялся увидеть Фламеля в ближайшее время, может быть, в Амстердаме.

— Джейн, зачем мы летим в Голландию?