Радио Судьбы - Дмитрий Сафонов

Лица людей на КРАЮ. Восемь спортсменов (ну, их он запомнил не очень хорошо) и два инструктора: один – высокий, со следами юношеских прыщей, а второй – с круглым кошачьим лицом и стриженой щеточкой усов.

Эти лица кричали. Они уже заглянули в глаза СМЕРТИ и увидели ее злобный оскал. Эти лица были такими, какими не могут быть лица живых людей, потому что они больше не принадлежали этому миру – яркому и зеленому, согретому теплым июльским солнцем.

Все это Соловьев даже не понял, а ОЩУТИЛ. И то, что он чудом остался жив – это тоже СЛУЧАЙ. Просто случай... Или...

Он почувствовал себя плохо, так плохо, что едва успел добежать до кювета и спустить штаны.

Издалека, на ТОЙ стороне цистерны, послышалось ровное стрекотание двигателя – судя по звуку, мотоциклетного. Он смог разобрать чьи-то голоса, но, конечно же, не могло быть и речи о том, чтобы встать во весь рост и закричать: «Эй, кто там живой! Идите сюда!»

Иногда человек не может встать во весь рост, потому что ситуация заставляет его сидеть на корточках. Многим приходится делать это всю жизнь. И это – тоже случай... Или нет?

* * *

То же время. То же место.

– Вот так номер! – пробормотал Джордж. Рита высунулась из-за его плеча.

– Что будем делать?

На языке вертелась какая-то грубость, но Джордж сдержался.

– Не знаю.

Он оглянулся на «пятерку», стоявшую у обочины. В машине никого не было.

– Не знаю, – повторил он и про себя добавил: «Пока».

Безвыходных положений не бывает – это Джордж знал наверняка.

«Из любой ситуации есть выход, и не один», – любил говорить Сошник. И, понимая, что сказал очевидную, давно известную всем вещь (Джордж подозревал, что слово «банальный» не водилось в Сошниковом лексиконе), добавлял: «Из любой ситуации есть ДОСТОЙНЫЙ выход».

Странное дело, этот парень не блистал умом, но частенько говорил УМНЫЕ вещи. Из этого напрашивался вывод: прописные истины скорее всего прописаны людьми недалекими, людьми, не ведающими сомнений в своей правоте.

Умный сто раз подумает, прежде чем отпустить слова на волю, и потом, скорее всего, промолчит. Но с дураками не так, они буквально сыпят афоризмами. Может, поэтому их нелегко распознать? Или, наоборот, легко? Покажите мне человека, уверенного в своей правоте – и я покажу вам настоящего, отпетого дурака?

Джордж усмехнулся. Наверное, так.

Но эти размышления нисколько не продвинули его – в решении главного вопроса: как объехать лежащую на дороге цистерну? Вариант «бросить байк и переться дальше пешком» он даже не рассматривал.

Если его возьмут, то пусть возьмут верхом на байке.

Джордж еще раз осмотрел цистерну. Она уже не горела, а дымилась. Значит, лежит здесь давно. Но ведь сюда должен кто-то приехать, разве не так? Кто-то же должен тушить всю эту хрень? Кто-то должен составлять протокол?

Его передернуло при мысли о людях, которые приедут составлять протокол. Встречаться с ними Джордж не хотел. Более того, эта встреча была ему совершенно противопоказана.

– Будем искать объезд, – сказал он Рите.

– Но... – попробовала возразить девушка. Джордж оборвал ее:

– Тебе надо в Ферзиково или нет? Если хочешь, оставайся здесь.

Он не хотел оставлять Риту, девушка была нужна ему, и Джордж это понимал. Но и времени на раздумья тоже не было. Поэтому он нарочно выбрал грубоватый тон: мол, не хочешь – слезай с байка. Сиди тут и дыши гарью.

– К тому же, – привел он аргумент, только что пришедший в голову, – пока эту штуку оттащат с дороги, пока восстановят движение, пройдет много времени. Не знаю, доберешься ли ты домой засветло... Тебе, можно сказать, повезло, что ты меня встретила. Байк – это не машина. Сейчас найдем какую-нибудь тропинку и лесом объедем это место. Затем вернемся на трассу, и через полчаса уже будем в Ферзикове. Как тебе такой расклад?

– Хорошо, – кивнула Рита.

«Похоже, эта дурочка и впрямь думает, что ей повезло. Ничего, может, все обойдется, и она даже не узнает, что прикрывала мне спину. Наверное, обойдется». Теперь Джордж не сильно опасался погони с ЭТОЙ СТОРОНЫ: цистерна стала для милицейских машин непреодолимой преградой. А по ТУ СТОРОНУ? Еще неизвестно, что ждет его там. Ведь существует такая простая штука, как радио, и для сообщения про одинокого байкера обгоревшая груда металлолома – не помеха. «Ничего, пробьемся!»

Джордж развернулся и медленно поехал назад, выискивая какую-нибудь узкую дорожку, даже тропинку – что угодно, ровное и утоптанное. Трясина была теперь справа от него, и он туда не смотрел – только влево.

Метрах в тридцати показался съезд. Может, он вел к излюбленному месту пикников, а может, грибники оставляли там машины – кто знает? Не важно, для Джорджа это было как раз то, что нужно.

Раздавшийся невдалеке вой сирены заставил его внести коррективы: «Это как раз то, что мне сейчас нужно БОЛЬШЕ ВСЕГО». Не раздумывая, он прибавил газу, проскочил последние метры и повернул налево. Спуск был довольно крутым, и Джордж крикнул Рите:

– Держись крепче! – Он почувствовал, как она попыталась сомкнуть руки на его животе, но не достала. Тогда она сжала пальцами куртку. «Кожа толстая, что ей сделается?»

Краем глаза Джордж успел уловить бледное в ярком свете дня голубоватое мигание проблесковых маячков.

«Вовремя. Теперь не возьмут». Байк, перекатываясь с кочки на кочку, катился по дорожке, все дальше и дальше в лес, Джордж больше не оглядывался.

* * *

То же время. То же место.

– Володя, тебе не кажется, что в воздухе пахнет грозой? – спросил Бурцев молчаливого водителя. Тот кивнул.

– И над деревьями прямо по курсу вьется какой-то дымок, – продолжал Кстин.

– Угу. – На этот раз Володя был более разговорчив.

– Ну что ж, – Кстин, получив подтверждение своим словам, выглядел удовлетворенным, – тогда включай музыку! Пусть все знают, что помощь идет!

Он повернулся к Мезенцеву:

– Заметьте, уважаемый летописец, я мог бы сказать «едет», но, принимая во внимание скорость передвижения нашей боевой пароварки, правильнее будет «идет». Учтите это на будущее. Тотальная честность – вот главное в любой хорошей книге.

– Да. – Мезенцев залился краской. С тотальной честностью у него как-то не получалось. Он ровным счетом ничего не знал о спецназе, но тем не менее в красках живописал подвиги капитана Некрасова и его команды.

В Афганистане он провел полгода. А осколок в бедро заработал совсем глупо – боевая граната разорвалась в руках пьяного прапорщика, когда тот с котелками подошел за своей порцией каши к полевой кухне – Мезенцев служил поваром. Прапорщика собрали и послали в «цинке» на родину, а Ме зенцев, провалявшись два месяца в полевом госпитале (осколок там вытащить не решились – артерия оказалась близко, но, к счастью, не задета), отправился дослуживать срок в Кантемировскую дивизию, о чем, собственно говоря, не жалел. Там тоже были нужны повара, и он еще год варил первые блюда в столовой сорок третьего полка.