В чём дело, Полли? - Марьяна Иванова

– Себя… я вижу в зеркале себя.

– Правда? А вот я думаю, ты видишь убийцу!

– Бабушка…

– Не вздумай хныкать! Все вокруг тебя умирают! Почему все вокруг тебя умирают?!

– Почему ты так говоришь? Где папа? Он уже должен был приехать.

– Дура! Никчёмная дура!

– Где папа?!

– Надеюсь, уже горит в аду!

– Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу…

Я лежала на середине кровати, он же ютился на самом краю. Его пшеничные волосы паутиной расползлись по подушке, я ощущала их лёгкий аромат. Полупрозрачная кожа почти сливалась с белым постельным бельём. Он чуть слышно посапывал и казался хрупким и безобидным. В комнате стоял полумрак, я чувствовала, что утро уже подкрадывалось к нам. Подлое, оно затаилось под дверью и ехидно заглядывало в окна. Оно знало, что с первыми лучами солнца я струшу и убегу. Но пока темно никто не увидит, какая я на самом деле слабая. Я просто полежу здесь и послушаю его сон. Лишь бы не заснуть, лишь бы успеть уйти. Раньше, чем…

Чтобы лично сказать эти слова, я готов переплыть океан: Я до боли в зубах ненавижу тебя. Но никому не отдам.

«Готов поклясться, ей снится кошмар

– Доброе утро, – голос Мишеля раздался пугающе близко.

Я, напрочь позабыв все события последних дней, вяло открыла глаза и ещё долго не могла понять, где нахожусь. Воспоминания возвращались с дикой болью в висках, словно кто-то забивал их в голову молотком. Мишель сидел на краю кровати спиной ко мне и застёгивал рубашку.

– Доброе… Который час?

– Почти девять.

Я отвернулась лицом к стене и стала ждать, пока он выйдет, чтобы я тоже смогла одеться. Почувствовав терпкий аромат свежего кофе, я поняла, почему выходить он не спешил.

– У меня нет времени на кофе, – обрубила я прежде, чем он успел протянуть мне чашку.

– А так сразу и не скажешь… Если ты беспокоишься по поводу распорядка, то не стоит. Не думаю, что есть смысл продолжать следовать ему.

Я откинула спутавшиеся волосы, натянула одеяло до подбородка и села. Непонятным образом кофе тут же оказался в моей руке. Чёрный, приторно сладкий. Так и думала.

– Почему?

– Его придумала Диана. Она хотела, чтобы я был более дисциплинированным. Ненавижу жить по расписанию, но ради неё старался. Этот распорядок лишь на время сезона, а он почти на исходе, так что…. В чём дело, Полли? Почему ты так смотришь?

«Почему ты так смотришь?» Наверное, он имел в виду, почему я намеренно не смотрю на него.

– Хочу уйти.

Он отвёл выжигающий взгляд, и я почувствовала слабое облегчение, словно тиски, сдавливающие моё горло, чуть ослабили.

– Да, мне тоже немного неловко. Вчера ты застала меня врасплох…

– Я думаю, что всё наоборот. Подай мой халат, пожалуйста.

Он немного помолчал, а потом протянул мою одежду и вышел из комнаты со словами: «Ты права. Лучше обо всём забыть».

Да, я была права. Но чувствовала себя от этого ещё паршивей.

После продолжительного душа, вместо униформы я надела старенькие джинсы и вязанную водолазку. Вообще-то, она была колючей, и я терпеть её не могла, но сегодня мне был необходим высокий воротник.

Первым делом я последовала на кухню, чтобы помочь ребятам приготовить завтрак. Но, судя по запаху слегка подгоревшей овсянки, они и сами прекрасно справлялись. Ну, почти прекрасно.

– Привет. Только утро, а вы уже разгромили кухню? Как вы…

– Полли, завтрак давно стынет, – перебила меня Аня, смотря куда-то в пол.

Питер шмыгнул носом и тоже отвёл взгляд.

– Чего это вы такие странные?

В глазах Питера промелькнул самый настоящий ужас, он открыл рот и уже почти что-то сказал, как Аня одёрнула его за руку и, кажется, немного притопнула. Я аккуратно заглянула им за спину и увидела накрытый на троих стол.

– Ладно, давайте позавтракаем, а вы расскажите, почему вы себя так странно ведёте.

Питер вопросительно посмотрел на Аню. Та кивнула и отошла в сторону, чтобы пропустить меня. Питер покорно сделал тоже самое.

После десятиминутного поедания отвратительной овсянки в тишине, я не выдержала и ударила ладонью по столу.

– Да какого чёрта? Что у вас тут стряслось? Ведите себя нормально!

Аня выкатила без того огромные серые глаза и приставила указательный палец к губам.

– Тише, пожалуйста.

– Не могу тише! – возмутилась я. – Когда мы вернулись с похорон, я обнаружила, что кто-то копался в моих вещах. Кое-что даже пропало. Вчера мы все устали, и я не хотела вас пугать, но сегодня я намерена выяснить, что тут произошло. С вами или без вас, понятно?

– Кажется, Мишель прав… – тихо проговорил Питер. Аня негромко цыкнула.

– У вас какие-то секреты от меня?! Ладно… Как пожелаете!

Это слишком сильно задело меня, чтобы притворяться, что всё в порядке. Я резко встала из-за стола, так резко, что на секунду закружилась голова, и вышла из комнаты. Обиженный ребёнок внутри очень хотел, чтобы кто-то из них догнал меня и вернул обратно. Чёрствый взрослый твердил, что глупо так из-за этого на них злиться – сама-то я с ними не больно откровенничаю. С другой стороны, ничего существенного я и не скрываю. Почему людей настораживает, если кто-то не выворачивает перед ними душу? Если кто-то не говорит о себе, может, это только из-за того, что слова впиваются в глотку и не дают ему дышать? Может, из-за того, что пока ты ничего не скажешь вслух, всё не будет настоящим? Вот, к примеру, ты говоришь: «Мне всё ещё так страшно», – и всё – давно затоптанное памятью материализуется и вот ты уже снова сходишь с ума и до мяса грызёшь себе пальцы. Детство, прикованное к батарее, не будет настоящим, если о нём не говорить? Я не знаю. Не знаю, но предпочитаю не рисковать. Всё слишком просто, чтобы разъяснять это каждому встречному.

Без миссис Беккер мы сами планировали свою работу на день. Мишель особо не интересовался, чем мы заняты и за что, в сущности, он нам платит. Создавалось впечатление, что весь пансионат «Чёрная лилия» – это задумка миссис Беккер – игра, которую она придумала от скуки и к которой слишком серьёзно отнеслась. Мишель подыгрывал ей, потакал, но, по большому счёту, был всего лишь наблюдателем. После её смерти эта игра начнёт потихоньку рушиться. Но не беда – Мишель знает много других. Эти мысли промелькнули у меня, когда я чистила кафель в ванной комнате на втором этаже. Мишель уже несколько минут стоял за моей спиной, я слышала, как он вертел в руках цепочку от замка на двери. Я напевала себе под нос «Scorpions» и не подавала вида, что знаю о его присутствии. По тому, как настырно он ждал, пока я его замечу, я поняла, что так просто он не уйдёт – ему что-то нужно.