Праздник подсолнухов - Иори Фудзивара

— Смотри-ка, выстроились как по линейке.

— Наверняка существует специальный указ для влюбленных, регулирующий, где кому сидеть.

Одна из парочек встала, чтобы уйти.

— Это наш шанс, — шепнула Эйко, — слушай, давай тоже посидим, а?

— И не стыдно тебе отбирать место у молодежи?

— А мы и есть молодежь. Нам еще тридцати нет.

— Это тебе двадцать девять, а мне уже, вообще-то, четвертый десяток.

— Это несущественно. — Она взяла меня за руку.

Сидеть на каменистом берегу было не слишком удобно, но мы не замечали этого, как, вероятно, и все остальные, кто здесь находился. Отовсюду доносились тихие голоса. Я огляделся: по обе стороны от нас сидели пары явно студенческого вида.

— Похоже, у нас тут единственная VIP-ложа — для тех, кому за тридцать.

— Прекрати озираться, а то и впрямь выглядишь как строгий дядя.

Мы замолчали, глядя на воду. Вечерний ветер стал прохладнее. Слышны были только тихие голоса и журчание реки в темноте.

Эйко прошептала:

— Давно не слышала такой тишины.

— Угу, — кивнул я, — давно.

— Послушайте-ка, господин Акияма, а не слишком ли вы заняты в последнее время?

— Пожалуй, — ответил я.

Она была права. Даже в этот отпуск я выбрался с трудом. Не представляю, когда такая возможность появится в следующий раз.

— Когда мне исполнилось тридцать…

— Когда это тебе исполнилось тридцать?!

— Да нет, я просто хотела сказать, что, когда мне исполнится тридцать, я наверняка превращусь в тетку. А знаешь, я сейчас подумала о том, что в старости было бы здорово перебраться сюда, в Киото, и вести тихую, размеренную жизнь. Как тебе идея? По-моему, неплохо.

— В старости? — пробормотал я. — Да, наверное, неплохо.

Мы снова молча уставились на реку. На воде дрожали огни противоположного берега. Даже голоса исчезли, только тихо журчала река на быстрине. Звук такой, словно воду засасывает в воронку.

Наши прогулки всегда начинались там, где Камогава в верхнем течении распадается на восточный рукав, Таканокава, и западный, Камогава. Приезжим казалось странным, что река и ее западный рукав называются одинаково, пусть и пишутся разными иероглифами, но жителям Киото в этом, вероятно, виделся особый смысл. Дом родителей Эйко, где мы всегда останавливались, стоял на берегу Камогавы. Эйко уехала из Киото в начальных классах.

Самая обычная семейная история. Мать Эйко умерла вскоре после рождения Хироси. Эйко тогда училась в младшей школе. Через пару лет отца перевели на работу в Токио. Дети отправились с ним. Дед Эйко, тот самый, о котором упоминал в рассказе Харада, умер в год, когда Эйко устроилась на работу. Он умер спокойно, в своей постели, в возрасте девяноста двух лет. Я не был лично с ним знаком, но, говорят, до конца своих дней старик отличался ослиным упрямством. Выйдя на пенсию, отец Эйко вернулся в Киото. Сейчас его тоже уже нет в живых.

Вот к их-то дому в районе Сакё я сейчас и направлялся. В субботнее утро поток машин на Каварамати-дори был редким.

Когда позади осталось Сидзё, я начал понемногу узнавать окружающий пейзаж. В моих воспоминаниях этот квартал был более людным, но жмущиеся друг к другу дома и магазинчики почти не изменились. Я взглянул на часы. Почти девять. Извинившись, я попросил водителя высадить меня здесь.

Перешел дорогу и неторопливо направился в сторону Сандзё. Свернул в знакомый проулок. А вот и наш «фасолевый» ресторанчик, где я любил бывать с Эйко. Случалось, я дважды посылал официанта за добавкой моти с фасолью. Немного постояв перед вывеской «Закрыто», я пошел прочь.

Вернувшись на Каварамати-дори, я направился к Оикэ-дори. Оттуда до храма Симогамо на такси минут двадцать. Я неторопливо шагал вперед. Интересно, а смог бы я пройти сейчас то расстояние, что проходили мы с Эйко во время наших прогулок? Вряд ли. В те годы я был молод, и мне казалось, что пешком я дойду куда угодно. Нам обоим так казалось.

Незаметно я оказался перед огромным зданием отеля. Сквозь застекленный фасад был виден просторный холл с пустующим кафетерием. Я бесцельно скользнул по нему взглядом, и внезапно мое внимание привлекла одна персона. Я решительно вошел в отель.

Одинокий посетитель читал газету и пил кофе. Я придвинул стул и уселся напротив.

Наверное, следовало вежливо его поприветствовать, как и подобает в разговоре со старшим по возрасту, но сейчас у меня было не то настроение.

— Послушайте-ка, Мурабаяси, разве вы не должны сейчас лопать пасту и слушать канцоны?

Подняв на меня глаза, он едва не поперхнулся кофе.

— Что?! Ты как здесь?

— Хочу задать вам тот же вопрос.

— Обстоятельства так сложились.

— Что за обстоятельства?

— У меня изменились планы.

Выдав мне этот ничего не проясняющий ответ, Мурабаяси отставил в сторону чашку и свернул газету. Выставив вперед подбородок, он выжидающе смотрел на меня. Прикуривая «Хайлайт», я вспомнил вежливый голос его секретарши.

— Кажется, ваши сотрудники не подозревают об изменениях в ваших планах?

— Я не сообщал им. Для этого тоже есть определенные обстоятельства.

— Хм, куда ни кинь, сплошные обстоятельства.

Он вздохнул:

— Да. Сплошные запутанные обстоятельства. Голова идет кругом. И все-таки удивительное совпадение. Я как раз раздумывал, не позвонить ли тебе.

— Зачем?

— Тут странная история. Не знаю, стоит ли о ней рассказывать. Лучше скажи, что привело тебя в Киото.

— Решил взглянуть на достопримечательности.

— Врун. Рассказывай, что произошло.

— Только после вас. Вы рассказываете первым. Со мной случилось в точности то, о чем вы предупреждали. Я в эпицентре неприятностей.

Мурабаяси испытующе взглянул на меня. Затем уставился куда-то вдаль.

— Вот, значит, как, — пробормотал он. Казалось, в воспоминаниях он перенесся на несколько дней назад, на предрассветную Акасаку. — Вообще-то за мной должок.

— Так что там за история? Вы сказали, что сомневаетесь, стоит ли мне рассказывать.

— Я следил за одним странным человеком и оказался здесь.

— Послушайте, Мурабаяси, не могли бы вы рассказывать по порядку?

Он тяжело вздохнул, одним глотком допил кофе и, пробормотав что-то насчет превратностей судьбы, уселся поудобнее и начал рассказ:

— Вот как развивались события. Той ночью или, вернее сказать, утром мы с тобой расстались на Акасаке. Я тут же поймал такси, но наш разговор никак не шел у меня из головы. В результате с полпути я развернул машину. Несмотря на сильнейшее отвращение, я решил еще раз твердо поговорить с Нисиной и выяснить все до конца. Однако не успел я подойти к казино, как увидел бегущего навстречу человека. Самый обычный мужчина средних лет в офисном костюме, но я сразу его узнал. Это был Сонэ. С виду тихоня, но я-то знаю, что в жестокости ему нет равных. Его я узнал бы из тысячи. За ним гнались трое служащих казино. Сонэ запрыгнул в припаркованный на Ицуноки-дори «мерседес».