Последние записки красивых девушек - Линн Уэйнгартен

– Как это бутылка все не заканчивается? – говорю я.

Эшлинг бросает на меня недоуменный взгляд и не то кашляет, не то хохочет:

– Джун, вообще-то мы уже пятую приговариваем.

– Да? Тогда понятно. – Смеюсь, хотя и не собиралась. Отпиваю глоток. Вкус точно такой, как у меня во рту. Смотрю на остальных, губы у всех пурпурные. А у Себастьяна губы идеальной формы.

Он стоит у кострища, сворачивает газету жгутом и укладывает горкой сухие ветки. Чиркает спичкой и бросает в хворост. Раздается легкий треск, а потом пламя вспыхивает.

Интересно, как выглядел огонь, в котором якобы сгорела заживо Делия? А кто поджигал, кто, Себастьян?

Вокруг костра стоят большие стулья, сколоченные из бревен. Странно, что вокруг большого костра расставлены деревянные стулья – они ведь тоже могут загореться. Столько всего может загореться! Удивительно, что все кругом еще не полыхает, ведь огонь распространяется так стремительно.

Мы все садимся, устраиваемся поудобнее и наслаждаемся теплом костра. Надо же, и Делия не боится. Мы сидим вокруг костра, большущего костра, а она жмется к огню поближе.

Мне кажется, будто я парю. Смотрю в небо, вдыхаю дымок. Представляю, как лечу выше, выше, выше, и вот уже в космосе. Опускаю глаза и смотрю на людей, сидящих со мной рядом, нам так тепло в эту холодную ночь. Ощущение, что я могу сказать все, что угодно. Все вопросы, которые я затолкала внутрь, можно выпускать наружу. Можно открыть рот и задать любой вопрос. Так я и делаю:

– Как вы это все устроили?

Они поворачиваются и смотрят на меня.

– Что «все»? – немного лениво спрашивает Делия. Она следит, как я смотрю на огонь, и прекрасно понимает, что имею в виду.

– Кого сожгли в сарайчике? – не унимаюсь я. Даже сейчас, сквозь пелену темноты, дыма и опьянения, удивляюсь, как обыденно звучит мой вопрос, будто слова эти ничего не значат. Повисает длительная пауза.

Потом Делия как бы нехотя говорит:

– Не выясняла, как ее зовут.

Дует ветер, костер мигает, но все так же ярко горит.

– Она была примерно моего роста и возраста. Думаю, у нее был рак. И ее собирались кремировать.

– Но где вы достали?.. Ее? Тело?

– Это было просто, – тянет Делия. Однако судя по ее тону, это было не так просто. – Связи в морге и взятка. Ну, а потом цирк с огнями. – Смотрю на нее – и не могу понять ее мысли. Она чуть заметно улыбается, потом снова становится серьезной.

– Расскажи мне еще, – прошу я. – Пожалуйста.

Она вздыхает, опускает глаза.

– Ты на самом деле хочешь знать все?

– Делия, – просит Себастьян. Но она на него не смотрит.

Я киваю, и она делает вдох.

– Мы пошли, куда нам было сказано. Тело погрузили в фургон. Девушка. Одели ее в мои вещи, надели мои украшения. Повесила ей на шею свой любимый ошейник из титана. Титан ведь не плавится. Я коснулась ее кожи. Сначала боялась этого, но ничего не почувствовала. Ничего страшного. Просто была ей благодарна.

– А что потом? – спрашиваю я шепотом.

– Потом было вылито много бензина, а дров в сарайчике и так имелось полным-полно, так что пожар получился неслабый… и когда его потушили, для вскрытия от меня мало что осталось.

– А как же зубы? Анализ ДНК? – спрашиваю я. Все вопросы, которые мучили меня несколько дней, вываливаются наружу, на морозный, пропахший дымком воздух. Детектив из меня никакой, но я же видела сериалы по ящику.

Гляжу на огонь: дрова потрескивают, превращаясь в угольки.

Делия качает головой:

– Никто этим не занимается, если нет причин для сомнений. А причин для сомнений не было. Я же оставила записку…

Вижу, как сияют в темноте глаза Эвана. И Эшлинг.

– И вы тоже так сделали? – спрашиваю я. – Что такого ужасного было в вашей жизни, раз вы решились на такое? Бросили всех? Заставили думать, что вы умерли?

Понимаю, что зашла слишком далеко.

– Мы сделали… по-другому, – подбирая слова, говорит Эшлинг. Потом замолкает.

– Я выстрелил себе в голову… – произносит Эван. И замолкает тоже. У него в руках бутылка с вином, он подносит ее ко рту и делает большой глоток.

Себастьян поднимается на ноги и нарушает тишину:

– Хватит. Лишняя информация ей ни к чему. Это опасно.

И хотя я уже пьяна, мне стыдно и больно. Я не одна из них. Не обращаю на него внимания и поворачиваюсь к Делии:

– Все равно, не понимаю… – Мой голос звучит как-то странно. Натужно. – Зачем вам это было нужно? Разве нельзя было просто убежать? – Мной вдруг овладевает отчаяние, и слова льются неудержимым потоком: – Может, стоит вернуться и признаться, что это был розыгрыш? А потом… – Знаю, что Делия не может и не станет. Но в течение пятнадцати секунд между моим вопросом и ее ответом я позволяю себе думать, что она смогла бы. Смогла бы остаться со мной, остаться навсегда и не покидать меня.

– Ну и что потом? – Делия качает головой. – Нет, если убежишь, тебя будут искать. Ты все равно существуешь, попадаешь к жизни в ловушку. А вот если ты умрешь… – Голос у нее такой нежный и приятный. Она поворачивается ко мне и улыбается. – Тогда, Джуни, ты свободна.