Девушка, которая ушла под лед - Меган Миранда

Я ждала, что он возразит мне, – но продолжения разговора не последовало. Судя по всему, мои слова не обидели Троя, не задели, не разозлили. Он выглядел задумчивым.

Я развернулась и заскочила в дом, громко захлопнув дверь. Попыталась запереть ее, но мешали рукавицы. Сбросив их на пол, я наконец повернула замок и припала к дверному глазку. Трой по-прежнему стоял у крыльца, уставившись на входную дверь. Он стоял так целых три минуты. За это время исчезли все ощущения в кончиках пальцев.

Вернувшись на кухню, я первым делом выключила духовку. Затем соскребла с противня печенье прямо в мусорку. Плотно завязала мусорный пакет и вынесла в гараж. Потому что Трой уничтожил воспоминания. Теперь, почувствовав аромат тающего шоколада, я буду вспоминать о нем.

Я принялась тереть столы, мыть полы, надраивать кран – до боли в руках. Потом взяла чашку, на которой красовалась надпись «ЛУЧШИЙ БУХГАЛТЕР», подтащила к холодильнику стул. От меня прятали не только лекарства, но и алкоголь – он хранился в шкафчике над холодильником. Достав бутылку водки, я наполнила кружку. Из аптечки достала лекарства: голубая таблетка, длинная белая таблетка. Обе под язык – и запила.

Рот, горло, все внутренности обожгло огнем. Пустяк по сравнению с тем, что я чувствовала. Прежде чем подняться к себе в комнату, я налила еще одну кружку. В комнате было слишком много света, поэтому я задернула шторы и устроилась в уголке на полу. Так и сидела, потягивая водку.

Я заснула посреди дня в доме, превратившемся в склеп.

Проснулась в полной темноте. Из-за стены доносились голоса. Папа кричал – а он никогда не кричал. Мама орала в ответ. Голова раскалывалась, пол под ногами ходил ходуном. Шатаясь и ударяясь о стены коридора, я добрела до родительской спальни и без стука распахнула дверь.

Мама в пижаме, зубы сжаты, лицо осунулось. Папа лохматый, волосы не уложены гелем – и тоже в пижаме. Ну что серьезного может случиться, если люди в пижамах? Поэтому я захихикала.

Они оба уставились на меня. И папа схватил маму за руку. Я проследила взглядом, как они переплели пальцы. Да они не ругаются друг с другом – они орут из-за меня.

– Я разберусь с этим, – сказал папа и подошел ко мне. – Идем, детка, я тебя уложу.

«Это»… Я не я, а какое-то невнятное, безликое «это».

Папа помог мне лечь на кровать, укрыл, посмотрел на кружку на полу, поднял ее, бросил на меня суровый взгляд, но ничего не сказал. А должен был. Будь я Дилани, а он моим папой, сказал бы. А он взял и чмокнул меня в лоб, подоткнул одеяло и вышел, прикрыв за собой дверь.

Я лежала на спине, вытянув руки вдоль тела. Совсем как тогда в больнице, когда оказалась пленницей собственного тела, наблюдающей за миром изнутри. Я подумала о мальчике – пациенте доктора Логана. Он навечно останется в такой позе. Из-за меня. И будет лежать так, пока болезнь или очередной удар не избавят его от страданий. А может, смерть не самое худшее, что может произойти с человеком? А что я пыталась сделать? От чего я пыталась его спасти?

Заснуть не получалось. Над головой бешено вращались планеты. Отчасти из-за потоков воздуха, которые поднимались от радиаторов, отчасти потому, что алкоголь и таблетки заставили мой мозг окончательно утратить ориентацию в пространстве. Заскрипел снег под колесами автомобиля. Донесся шум шагов. Трой, я знала. Знала, будто чувствовала его присутствие. Будто слышала, как он шепчет мне на ухо: «Дилани, Дилани…» – точно Сирена, влекущая моряков к гибели.