Надежда умирает последней - Тесс Герритсен

– Не стоять. Идти, идти, – сказал вьетнамец.

Они вошли в чащу леса. Было очевидно, что человек хорошо знал направление, он уверенно провел их через заросли к одиноко стоящей хижине. Изношенное одеяло американской армии висело на входе. Внутри земляной пол был покрыт циновкой, а койка закрыта мелкой-мелкой сеткой от комаров. На приземистом столике стояла скромная трапеза из бананов, расколотых кокосов и холодного чая.

– Вы ждать здесь, – сказал вьетнамец, – может быть, ждать долго.

– Кого мы ждем?

Ответа не последовало, вполне возможно, человек просто не понял вопроса. Он повернулся и, словно лесной дух, растворился в джунглях. Вилли и Гай долго простояли у входа в ожидании, слушая шумы леса. Слышен был лишь шум качающихся пальм да одинокий вопль какой-то птицы.

Сколько же им ждать? – думала Вилли. Часы? А может, дни? Она взглянула вверх, через плотные заросли, на последние лучики, играющие на листьях деревьев. Скоро наступит темнота.

– Я хочу есть, – сказала она и вошла обратно во мрак хижины.

Они съели на двоих все бананы, что были там, сжевали всю мякоть кокосов и выпили весь чай. За всю свою жизнь Вилли не вкушала такой превосходной еды. Наконец насытившись и испытывая немоту в ногах, они забрались под сетку и уснули рядышком на койке. Когда стало темнеть, полил дождь, не просто дождь, это был ливень, лавиной обрушившийся с небес, который, однако, не принес облегчения от жары. Вилли проснулась и лежала в насквозь промокшей от пота одежде, глядя в кромешную темноту широко открытыми глазами. Над ней подобно ночному призраку тихо вздымалась и опадала противомоскитная сетка. Она чуть откинула ее, чувствуя, что задыхается от духоты. Вилли встала, не потревожив спящего Гая, и подошла к двери. Стоя на пороге хижины, она несколько раз глубоко вздохнула и вышла под ливень. Джунгли вокруг нее содрогались под ударами грома и вспышками молний. Молодая женщина дрожала в грозовой темноте, подставив лицо целым потокам воды, когда услышала сонный голос Гая за спиной:

– Что, черт возьми, ты делаешь?

Она обернулась, увидела его в дверном проеме и ответила смеясь:

– Принимаю душ.

– Прямо в одежде?

– Здесь, пожалуй, так даже лучше. Иди сюда, увидишь, что я права, скорее, пока дождь не кончился.

Мгновение он поколебался, затем шагнул из двери и встал рядом с ней под ливень.

– Разве это не замечательно, – крикнула она, подняв руки к небу, словно приветствуя водную стихию. – Я не могла больше выносить эту духоту, мне был невыносим даже запах моей одежды.

– Запах – ерунда, главное не довести дело до плесени, – усмехнулся Гай. Он уже рычал от удовольстия, подставляя лицо дождю. – Пожалуй, это неплохой способ принимать душ. Именно так поступают дети. Во время войны я здесь уже испытал шок от такого зрелища, видел, как под дождем прыгали и скакали голые коричневые дети местных аборигенов. И никакого смущения, никаких комплексов. Абсолютная свобода!

– Так и должно быть.

– Правильно, – согласился он и мягко добавил: – Так и должно быть.

Внезапно Вилли почувствовала, что он изучающе смотрит на нее. Она обернулась. Огромные лапы листьев пальмы трепетали под напором дождя и ветра. Гай молча подошел к Вилли и стоял так близко, что ей казалось, она чувствует, как колеблется знойный воздух между их телами. Но она не двинулась с места и не произнесла ни слова.

И тогда он задумчиво спросил:

– Может быть, нам снять нашу одежду?

Она тряхнула головой:

– Мы не должны этого делать.

– Почему нет?

– Одна ночь, а потом ты исчезнешь.

– Лучше одна ночь, чем ничего.

– И потом ты исчезнешь, – повторила она.

– Ты не знаешь, что будет потом, и я не знаю, что будет потом.

– Я знаю, ты исчезнешь…

Она повернулась, чтобы уйти, но он притянул ее к себе, и их губы встретились. Она уже знала, что проиграла эту битву.

«Лучше одна ночь, чем ничего», – успела подумать она, теряя последние силы для сопротивления. И пусть это случится хотя бы однажды, чем потом всю жизнь спрашивать себя, а как это могло быть. Она обняла его за шею и ответила на его жаркий поцелуй с отчаянной страстью женщины, изголодавшейся по мужской ласке. Они крепко прижались друг к другу, чувствуя жар своих охваченных страстью тел.

Он уже возился с кнопками ее блузки, стаскивал ее с плеч, Вилли дрожала под струями дождя, сбегающими по ее обнаженным плечам, но он накрыл горячей рукой ее грудь, и она поняла, что это дрожь желания.

Тесно обнявшись, они устремились в темноту хижины.

И стали нетерпеливо стаскивать одежду, помогая друг другу, наконец не осталось никаких барьеров и никаких запретов. Он прижался губами к ее губам, и она почувствовала, что никогда и ничей поцелуй не проникал так глубоко в ее душу. Темнота обступила их со всех сторон, земля указала путь. Он потянул ее вниз на их скромное ложе, окруженное противомоскитной сеткой. Они занимались любовью, и Вилли чувствовала себя парящей в облаках, она забыла, кто она и где находится. Не было ничего, кроме шума дождя и волшебных, ласковых рук Гая и его жгучих поцелуев. Это уже было с нею когда-то, она была счастлива в объятиях мужчины, и была боль, отчаянная боль после того, как он ушел от нее.

Такова жизнь. С мужчинами, подобными Гаю, такое окончание романа неизбежно. Но она не хотела думать об этом, прочь все эти глупые мысли. Пусть будет короткое, но счастье! Она обнимала его и шептала: «Да, пожалуйста».

Он сдерживал свое нетерпение, но ее тихая просьба заставила его потерять над собой контроль. Он завел ее руки ей за голову, заставив ее почувствовать себя его пленницей, и вошел в нее. От удовольствия у Вилли прехватило дыхание, они стали двигаться вместе, как одно целое, поднимаясь к невероятным высотам наслаждения.

Ночь отступала, окутанная туманом и волшебством. Они подошли к самому краю блаженства и там задержались на мгновения между наслаждением и страданием, не желая сдаваться неизбежному. И тогда их крики удовлетворенной страсти смешались со звуками дождя и стонами деревьев, с дыханием джунглей. Даже когда она в изнеможении легла рядом с ним, чувствовала себя все еще плывущей в облаках.

Им не хотелось говорить, хотелось только лежать рядом, сплетясь телами, и слушать звуки ночи.

Гай нежно убрал спутанный локон с ее щеки.

– Почему ты так сказала?

– А что я сказала?

– Что я исчезну, оставлю тебя?

Она отодвинулась и повернулась к нему спиной.

– Потому что так и будет.

– Ты хочешь меня?

– Почему мы говорим об этом?

– Потому что я хочу знать, что заставляет тебя так думать?

Она села в постели, обняв колени. Она не знала, действительно ли он хочет услышать правду. Что после этой ночи она, скорее всего, сделает все, чтобы удержать его, чтобы он любил ее. Она повернулась к нему: