Дилемма - Бернадетт Энн Пэрис

– ОТЛИЧНЫЙ ПРАЗДНИК ПОЛУЧИЛСЯ, ЛИВИЯ, – говорит Нельсон, улыбаясь мне сквозь свою бородищу. Но его глаза испытующе шарят по моему лицу. – Наверное, это было очень дико и странно, когда вдруг объявилась твоя мать.

– Еще бы. К тому же сначала я ее вообще не узнала. Но я рада, что она пришла. Видишь ли, вся эта нетерпимость исходила именно от моего отца, и у нее не оставалось иного выбора, кроме как подчиниться его воле. Ужасно такое говорить, но его смерть, можно сказать, ее освободила. Я не говорю, что у нас прямо мигом наладятся отношения, но это ее появление – как вишенка на торте этого чудесного-расчудесного вечера. – Тут я вспоминаю про поспевающих близнецов. – Кстати, поздравляю. Замечательная новость!

– Ну да, ну да… но я пока еще толком ее не осознал.

И потом, слегка нахмурившись, он спрашивает:

– Ливия, а у Адама все в порядке?

– Да, если не считать мигрени. А почему ты спрашиваешь?

– Так, пустяки. Просто он меня что-то даже не дразнил насчет того, что я буду папашей пятерых детей.

– Не беспокойся. Уверена, это он еще наверстает, – отвечаю я со смехом. Я замечаю, что его внимание привлечено чем-то за моей спиной. Поворачиваясь, я обнаруживаю мишень его взгляда. Это Джесс.

– Как тебе Джесс? – спрашивает он. – В смысле – ее состояние. Ты ее несколько недель не видела, а сегодня вы ходили на ланч. Заметила в ней какие-то перемены?

– Мне показалось, она стала довольно слабой, – говорю я. – Еще неувереннее держится на ногах, чем раньше.

Он медленно кивает:

– Я думаю, что она быстро скатилась под горку. И Кирин тоже так думает. Но когда я пытался поговорить об этом с Робом, он заявил – это, мол, вовсе не так. По-моему, он упорно отрицает очевидное.

А я думаю, что он грязный жирный жулик, беззвучно ворчу я.

– Он на полном серьезе говорил, что она с каждым днем становится все более независимой, что она отлично справится одна. Это меня немного обеспокоило. Даже не немного. Хоть я и не очень понимаю отчего.

По спине у меня пробегает холодок. Ну пожалуйста, молюсь я неизвестно кому, пусть я окажусь не права, пусть он на самом деле не планирует уйти от Джесс к Марни.

– Странно, что он вообще это сказал, – продолжает Нельсон. – Может, начальство опять давит на него, чтобы он полетел в их филиал, и он пытается сам себя убедить, что Джесс и без него отлично проживет.

Нет. Он готовит нас, вдруг понимаю я. Чтобы в тот день, когда он оставит Джесс, сказать: мол, ему казалось, что она вполне управится одна.

– Что-то я из-за него переживаю, – заканчивает свое признание Нельсон. – Прости, Ливия, уж сегодня-то не стоило тебя этим грузить.

– Ничего страшного. Я просто рада, что сегодня все тут собрались, все вместе.

Мне хочется добавить – «в последний раз». В приступе мимолетного безумия мне хочется рассказать Нельсону о том, что сделал Роб. И рассказать, как я боюсь того, что он еще сделает.

– Все, кроме Марни, – уточняет Нельсон.

– Да. Кроме Марни.

Но я не могу сказать Нельсону – по крайней мере, прежде чем скажу Адаму. Пока вполне достаточно того, что об этом знает Макс. Достаточно, что хоть кто-то еще разделяет мой ужас и отвращение. Ужасно было получить подтверждение того, что в декабре Роб действительно был у Марни в Гонконге – что ни в какой Сингапур он не летал. Я все-таки надеялась, что ошибалась, что он не лгал Джесс и всем нам насчет своей командировки. На самом-то деле он использовал этот шанс, чтобы возобновить связь с ней. Ну почему он никак не может оставить ее в покое?

Нельсон дружески пожимает мне локоть:

– Мы с тобой еще пересечемся.

Он отходит, а я пытаюсь вообразить, как бы все обернулось, если бы у Марни не было выкидыша и она благополучно родила бы от Роба. Теперь-то я понимаю, почему она не хотела, чтобы про ее выкидыш знал Джош. Она явно беспокоилась, как бы он не рассказал Максу, она же наверняка знала, что Макс видел ее с Робом в Дареме, он бы догадался, что Роб – отец этого нерожденного ребенка. Возможно, у него были свои причины не говорить нам с Адамом об этой связи, но если бы он знал, что от этой связи родился или чуть не родился ребенок… В таком случае куда вероятнее, что он бы нам рассказал.

В который раз я даже испытываю проблеск сочувствия к собственным родителям – точнее, к отцу, потому что мама бы вполне спокойно отнеслась к моей беременности, если бы не он. Вероятно, моя беременность казалась ему худшей из возможных катастроф, знаменующей прямо-таки конец знакомого ему мира. Разница между нами лишь в том, что я-то боюсь за тех, кого люблю, а он опасался лишь за себя, за свою репутацию. Боялся, как все это будет выглядеть в глазах других.

– Ливви?.. – Подняв взгляд, я вижу перед собой Майка. Его лоб озабоченно наморщен, и все его длинное и высокое тело склонилось в мою сторону. Мне очень нравится, что сегодня он явился в пиджаке и галстуке. Правда, он уже успел снять и то и другое. – Ты как, ничего?

– Мне никогда не было лучше, – отвечаю я, силясь вытолкнуть мысли о Марни и Робе на задворки сознания. Подходит Джинни, и я одновременно обнимаю их обоих. – Вы знаете, что мама приезжала? Совершенно внезапно.

– Да, мы слышали, – говорит Джинни. – Мы так рады за тебя, Ливви.

– Мне до сих пор не верится. Это была самая моя большая надежда на сегодняшний вечер – что мои родители появятся. Я решила, если уж они не придут, можно распрощаться с мечтой о том, что в один прекрасный день мы с ними помиримся. А теперь мечта сбылась, и я… никогда себя лучше не ощущала. – Я поднимаю голову и целую их обоих в щечку: сначала Джинни, потом Майка. – Мне так повезло, что у меня есть вы оба. Не знаю, что бы я без вас делала все эти годы. Вы были для меня чудесными родителями.

– Мы всегда рядом и всегда готовы помочь, ты же знаешь, – вставляет Майк.

– Знаю. И я вас за это еще больше люблю. Джош вам говорил, что он решил не ехать в Нью-Йорк?

– Говорил, – отвечает Майк. – Думаю, Адам немного разочарован. Когда он мне сегодня днем звонил, я сразу понял – его что-то грызет.