Ты спишь? - Кэтлин Барбер

Я сбилась с ритма при первом упоминании покойного дяди Денниса и попала ногой в выбоину на тротуаре, когда раздался голос дяди Джейсона. Меня так расстроил этот жаждущий славы самозванец, который взялся пересказывать мамину жизнь, что к началу разговора Поппи с Беверли Доддс Уайт я была вынуждена присесть на бордюр. Там я и провела следующие полчаса, внимая с ужасом и любопытством. Каждые две-три минуты я мысленно восклицала: «С меня хватит!», порывалась выключить подкаст — и слушала дальше, до конца.

В наушниках стало тихо, однако я не двинулась с места. Я была потрясена. Поппи Парнелл не винит себя в маминой смерти, а зря. Даже если теория Поппи верна, даже если Уоррен Кейв пожизненно сел в тюрьму за преступление, которого не совершил, а убийца папы остался на свободе… что ж, тогда это несправедливость, но для борьбы с ней существуют другие средства. Поппи не обратилась в юридические инстанции, она предпочла превратить трагическую папину смерть в шоу.

Я, наверное, просидела бы на этом бордюре весь день, лелея черные мысли о Поппи, но ко мне вышел хозяин соседнего дома, вынес бутылку воды и поинтересовался моим самочувствием. Я решила, что пора возвращаться к тете.

— Долгая пробежка, — добродушно заметил Калеб, когда я переступила порог дома.

Я машинально кивнула, все еще переваривая услышанное.

— Ты не заболела, милая? — Калеб озабоченно пощупал мой лоб. — Бледная что-то.

Первым побуждением было ответить, что все в порядке, потом я вспомнила о своем решении быть с Калебом честной. Не успела я открыть рот и рассказать о подкасте, как в прихожую вошла тетя. Я сразу передумала откровенничать. Если она еще не знает о спецвыпуске про маму, то лучше пусть недобрым вестником выступит кто-нибудь другой, а не я.

— Я в порядке. — Ложь оказалась горьковатой на вкус. — Видимо, переусердствовала. Голова немного кружится. Приму горячий душ и сразу взбодрюсь.

— Не зря я сомневаюсь в пользе бега. — Тетя похлопала себя по мягкому животу.

— Ты нас всех переживешь, — с притворной веселостью сказала я. — Калеб, пойдем наверх, поможешь мне?

В спальне я плотно закрыла дверь и опустилась на кровать, борясь со слезами. Калеб сел рядом, под его весом матрас чуть прогнулся, мое бедро коснулось бедра Калеба, и я безотчетно опустила голову на его твердое плечо. Он, к моему огорчению, помедлил, затем все же прижал мою голову ладонью к себе и принялся ласково перебирать волосы.

— Я хочу быть честной, — приглушенно сообщила я в плечо Калеба. — Только боюсь твоей реакции.

Он напрягся, рука замерла.

— Реакции на что?

Я решительно вздохнула, села ровно, посмотрела Калебу в глаза. С горечью увидела в них настороженность, ощутила раскаяние за то, что дала повод в себе сомневаться. Загасила жгучую боль в сердце и начала:

— Утром Поппи Парнелл выложила специальный выпуск. Мне тяжело слушать каждую серию, сам понимаешь, — из самого страшного события моей жизни Поппи сделала всеобщее развлечение, — но сегодняшний выпуск был самым трудным.

Калеб сжал мою ладонь. Воодушевленная его поддержкой, я продолжала:

— Серия полностью про маму: ее детство, душевное здоровье, секту… Поппи могла бы рассказать про маму много разного, а рассказала лишь о ее сложностях и странностях. Очевидная попытка уйти от ответственности, ведь Поппи сыграла немалую роль в мамином самоубийстве. Она хочет выпутаться из неприятной ситуации и ради этого изображает маму сумасшедшей.

— Ох, Джо… — Калеб поморщился. — Представляю, каково тебе такое слушать…

— Это еще полбеды. Настоящая беда в том, что журналистка права. В известном смысле, по крайней мере. У мамы… имелись проблемы. Отчасти потому я тебе о ней и не рассказывала. Больно было…

Калеб медленно, нежно описывал большим пальцем круги на моей ладони.

— А сейчас хочешь рассказать?

Я нервно сглотнула, кивнула.

— Да. Если ты хочешь послушать.

— Конечно хочу, — негромко ответил Калеб.

Я поведала ему о маме все, что пришло на ум: о ее неземной красоте лесной нимфы, о волшебных играх, которые она устраивала для нас в хорошие дни, — и о днях плохих, когда мама запиралась в спальне или домике для игр. Я описала наш тринадцатый день рождения и испеченный мамой восхитительный трехъярусный торт с марципановыми фигурками; затем описала, как она расколотила все стаканы в буфете.