Во имя справедливости - Джон Катценбах

— Простите, если у вас из-за меня хлопоты.

— Ничего страшного, хоть какое-то разнообразие. Просто боюсь, что, когда все уляжется, мы тут впадем в депрессию.

— Как там Фергюсон?

— Непрерывно дает интервью. Наверное, он скоро станет ведущим на телевидении.

— А Салли?

— Этот ни с кем и ни за что не разговаривает, — сообщил сержант Роджерс. — Он не стал говорить даже с адвокатами Роберта Фергюсона, которые дважды добивались с ним встречи. Двое полицейских из Пачулы тоже приезжали. Но он просто посмеялся над ними и, как всегда, плюнул им в лицо. Его ничем не уломать. На него не действуют ни кнут, ни пряник. Он отказывается разговаривать. Особенно об убийстве девочки из Пачулы. Мурлычет себе под нос церковные гимны, читает Библию и пишет письма. Однако он спрашивает меня о том, что происходит в мире, и я стараюсь держать его в курсе. Ношу ему газеты и журналы. Каждый вечер он смотрит телевизор, по которому полицейские из Пачулы не стесняются в выражениях в ваш адрес. А Салливан смотрит себе и хихикает… По-моему, он просто развлекается как умеет.

— Кошмар!

— Я же говорил вам, что это за человек.

— Что ему от меня надо?

— Не знаю. Сегодня утром он потребовал разговора с вами.

— Хорошо, я с ним поговорю. Давайте его!

— Сейчас-сейчас! Не все сразу. Вы же помните, к каким мерам предосторожности мы прибегаем при перемещениях мистера Салливана.

— Разумеется, помню. А как он сам?

— Примерно так же, как и раньше. Только глаза у него блестят сильнее и выглядит он бодрее, словно тюремная диета пошла ему на пользу, хотя к еде он почти не притрагивается. В общем и целом вид у него вполне довольный. Я же говорил вам, что все это его развлекает.

— Ясно. Кстати, сержант, вы не сказали мне, как вам моя статья.

— Неужели? По-моему, очень интересная.

— Ну и?..

— Знаете, мистер Кауэрт, когда поработаешь с мое в разных тюрьмах, уже ничему не удивляешься, ничто не кажется невероятным.

Не успел журналист задать следующий вопрос, как в трубке послышались чьи-то голоса и шаркающие шаги.

— Идет, — сообщил сержант Роджерс.

— Скажите, это личный разговор? — спросил Кауэрт.

— Вы хотите знать, будет ли он прослушиваться? По правде говоря, не знаю. Однако мы используем эту телефонную линию для связи заключенных с их адвокатами. Поэтому я думаю, что она не прослушивается, а то адвокаты подняли бы по этому поводу жуткий хай. Ну вот и Салливан. Одну секунду, мы должны приковать его к столу.

Последовало молчание. Потом Кауэрт услышал голос сержанта Роджерса: «Ну как, Салли, не жмет?» — «Нет. Нормально». Раздался какой-то шум, стук закрывшейся двери, и наконец в трубке прозвучал голос Блэра Салливана:

— Я имею честь говорить с прославившимся на весь мир журналистом Мэтью Кауэртом? Как поживаете, мистер Кауэрт?

— Хорошо. Спасибо, мистер Салливан.

— Каково же ваше мнение, Кауэрт? Выпустят ли теперь на свободу злополучного Роберта Эрла Фергюсона? Выскользнет ли он из рук палача? — хрипло рассмеялся Салливан. — Заскрипят ли ржавые шестеренки правосудия?

— Точно не знаю. Его адвокат подал ходатайство о пересмотре дела в суд, который осудил Фергюсона.

— Думаете, это поможет?

— Посмотрим.

— Ну ладно. — Салливан смолк.

— Зачем вы мне позвонили? — спросил обескураженный его молчанием Кауэрт.

— Имейте терпение, — прохрипел серийный убийца. — Дайте несчастному смертнику закурить сигарету. Это совсем не просто. Мне придется положить трубку на стол… Ну вот, — через некоторое время снова заговорил Салливан, — что вы там меня спрашивали?

— Я спросил, зачем вы мне позвонили.

— Я просто хотел узнать, уютно ли вам в зените славы.

— Что?!

— Не притворяйтесь, Кауэрт. Все только и говорят что о вашей статье. Видите, чтобы прославиться, достаточно порыться в грязной дренажной трубе!

— Да уж…

— Выходит, стать знаменитостью не так уж и сложно.

— Я к этому не стремился.

— Верю-верю, — рассмеялся Салливан. — Но, давая интервью для телевидения, вы выглядели весьма эффектно.

— А вы, говорят, отказываетесь общаться с журналистами?

— К чему мне это? За меня с ними пообщаетесь вы с Фергюсоном. Впрочем, я заметил, что и полицейские из Пачулы не очень разговорчивы. Мне кажется, они не верят Фергюсону и вам тоже не доверяют. И мне, уж конечно! — Салливан презрительно расхохотался. — Какие ограниченные люди! Упорно не желают взглянуть правде в глаза, не так ли?

Журналист промолчал.

— Что же вы молчите, Кауэрт? — прохрипел в трубку заключенный. — Я, кажется, задал вам вопрос!

— Да, — согласился журналист, — некоторые люди действительно не желают взглянуть правде в глаза.

— Так мы должны открыть им глаза! Нельзя допустить, чтобы они и дальше блуждали во мраке неведения!

— Как?! — Кауэрт подался вперед, мгновенно вспотев от возбуждения.

— Допустим, я расскажу вам что-нибудь еще. Что-нибудь весьма интересное.

— Что?! — Кауэрт схватил карандаш и лист чистой бумаги.

— Не нужно меня торопить, я размышляю. Неужто не ясно?!

— Хорошо-хорошо, не торопитесь!

«Вот оно! Наконец-то!» — подумал Кауэрт.

— Наверное, полицейским будет небезынтересно узнать, как эта девочка оказалась в машине преступника. Наверное, это и вам интересно, Кауэрт?

— Конечно интересно! Как?!

— Не торопитесь, я все еще думаю. В наше время нужно как следует обдумывать каждое слово, а то вас могут понять неправильно. Кажется, убийство было совершено погожим днем. Кажется, было сухо и жарко, однако дул приятный прохладный ветерок. Небо было удивительно синим, и вокруг благоухали роскошные цветы. Приятно умереть в такую погоду. А как славно было в тени деревьев на краю болота!.. Джоанна! Какое милое имя! Как по-вашему, не мог ли убийца, изнасиловав и зарезав ее, прилечь на минутку, чтобы насладиться прохладой под сенью деревьев и погрузиться в приятные воспоминания об удовольствии, которое только что испытал?

— Там было прохладно?

— Откуда же мне знать это, Кауэрт? — хрипло расхохотался Салливан. — Ах, сколько всего хотелось бы узнать этим злобным полицейским! Например, куда подевалась окровавленная и запятнанная грязью одежда преступника!

— Куда?!

— Полагаю, — непринужденно проговорил Салливан, — убийца был достаточно хитер для того, чтобы иметь при себе запасной костюм. Окровавленную одежду он наверняка снял и куда-нибудь выбросил. Не исключено, что у него в машине были припасены такие большие черные мешки для мусора, в которые он все запихал и куда-то выкинул.