Тени старой квартиры - Дарья Дезомбре

Как же легко он признался в том, что любовь, даже такая, была для него – факультативна!

– В квартире – ничего, – вздохнул Эдик. – Но в нашей семье сохранилась, еще от отца, легенда: мол, старуха была сказочно богата. И богатство Ксении Лазаревны составляла коллекция марок, собранных еще ее мужем.

– Что? – нахмурилась Ксения.

– Ну да, знаю, звучит как бред. Но между тем отец, ярый филателист, говорил, что она даже в блокаду жалела их распродавать, как память о муже, – да и по сравнению с золотом и антиквариатом марки не были таким ходовым товаром. Удалось сбыть только две-три, не больше. А потом у нее пропала внучка, и ей вроде как стало все равно: муж, память о нем. Говорила, что главное – это жизнь. Здесь и сейчас. И когда не могла свести концы с концами – а она служила корректором в научном журнале на грошовом окладе, – продавала то одну, то другую.

– И продемонстрировала это сокровище твоему отцу, которому в ту пору было сколько – восемь? – недоверчиво нахмурилась Ксения.

– Она ему показала только одну. Но отец всю жизнь про нее рассказывал с придыханием: вот, мол, довелось держать в руках «Гавайских миссионеров».

– Гавайских – кого? – нахмурилась Ксения.

– Ну да. Вы же ничего в этом не понимаете, – ухмыльнулся Эдик. – Это я просек еще в больнице, когда подпустил вам под ноги «Пенни Блэк». А точнее, ее копию.

Ксения заметила, что он перешел на «вы». Впрочем, что в этом удивительного? Он снова стал для нее совсем чужим человеком.

– Зачем? – спросила она, хоть ответ и был очевиден.

– Хотел убедиться, что вы не приобрели квартиру ради мифических марок, – он на секунду задумался. – И понял, что это случайность. Счастливая для меня случайность, которой я могу воспользоваться.

– Поэтому предложил сломать все стены?

– В том числе. Да и вообще, быть дизайнером квартиры – это возможность узнать обо всех ее тайниках, разве нет?

Ксения кивнула. Злость отхлынула, не оставив – вот странно – после себя ни горечи, ни обиды. Только нездоровое любопытство, которое уже в который раз втравливает ее в истории.

– А потом Тамара Зазовна узнала в тебе черты отца – мальчика, с которым жила бок о бок несколько лет.

– Да. Узнала, – задумался Эдик. – Мы договорились созвониться и встретиться, поговорить. Но не поговорили…

– Потому что ты ее убил!

Эдик посмотрел ей в глаза:

– Нет. Потому что она упала с лестницы.

– Как удачно получилось, – недоверчиво улыбнулась Ксюша.

– Можете мне не верить, – пожал плечами Эдик. – Но не та это тайна, за которую стоит убивать, вот правда. Если бы я еще нашел альбом с марками… А так… Ради папиных сказок на ночь?

– Я вам не верю, – Ксения протянула ему ладонь – но не для рукопожатия, – и надеюсь никогда вас больше не увидеть.

И он правильно ее понял – жалко ухмыльнулся, полез в карман пиджака и отцепил с объемной связки ключ от ее квартиры. Положил ей в руку. Хотел взглянуть ей в глаза и рассказать кое о чем. Кое о чем еще, раз уж она так интересуется обитателями этой квартиры. Но передумал.

– Ну, прощай, – перешел он вдруг снова на «ты». – Не поминай лихом.

И, на ходу сняв с вешалки пальто, вышел за дверь. Щелкнул замок. Ксения без сил опустилась на подоконник – туда, где только что сидел Эдуард, прости господи, Пирогов.

– Ты веришь ему? – в комнату вошла Маша.

Ксения смотрела на грязный дубовый пол, на котором остался черный мокрый снег с ботинок ее бывшего дизайнера. Пожала плечами. Скоро вернутся с работы мама с отчимом. Видеть их не хотелось категорически. Маша прошла и села на подоконник рядом. Ксения мельком глянула на ее профиль: плотно сомкнутые губы, волевой, совсем не такой, как у нее, подбородок. Светлые прозрачные глаза сощурены.

– Знаешь, мы не думали об этом, но ведь крысиный яд мог подсунуть в еду старушке кто угодно… – она повернула к Ксюше сосредоточенное лицо. – Даже ребенок.