Тени старой квартиры - Дарья Дезомбре

Надо было давно его выгнать, думала с тоской Ксения, прислонившись лбом к ледяному стеклу, чтобы охладить голову. Глупую, глупую голову!

– Если хочешь, я могу сама с ним поговорить… – начала Маша, глядя на нее с откровенной жалостью.

Но Ксения покачала головой. Ей не нужна сейчас жалость, она раскочегаривала себя на злость, на открытый конфликт. И постепенно, как занимаются дымком предназначенные для костра мокрые щепки, чувствовала, как растет, расцветает в ее рыбьей, всегда готовой на компромисс интеллигентской душе обиженная ярость. Этот бой был только ее боем.

– Я бы хотела побеседовать с ним с глазу на глаз, – оторвала она наконец лоб от окна. Посмотрела на Машу. – Ты не против?

– Плохая идея. Дело по Бенидзе, за отсутствием каких-либо зацепок, постараются закрыть, проведя как суицид или смерть по неосторожности…

– Но ты в это не веришь? – усмехнулась Ксения, снова вернув взгляд на тусклую воду канала внизу.

Маша пожала плечами:

– Неважно, во что я верю. Важно то, что существует и такая вероятность. И тогда…

– Я все поняла, – перебила ее Ксюша, не в силах слушать дальше. – Давай так. Говорить буду я, а ты останешься в соседней комнате. Вряд ли он разом решит прикончить нас обеих?

Маша кивнула: давай. И будто ожидая ее кивка, тренькнул звонок в прихожей.

– Привет, – сказала Ксения ровным тоном, когда он вошел в квартиру, сбивая еще за порогом мокрую грязь со щегольских, совсем не по сезону, ботинок. – Привет, Эрих.

Он замер, поднял на нее глаза – такого небесно-голубого, совсем не по сезону, цвета. Румяный с мороза. Застывшая на лице белозубая улыбка. Как же она раньше не замечала, насколько он неестественный? Как целлулоидный пупс, разодетый в яркие тряпки. И дело не в том, плоха ли она для него или хороша. Дело в том, что его просто не существует: по крайней мере такого, какого она успела себе напридумывать.

– Эрих? – переспросил он. – Ты изучала мой паспорт на предмет печати? Я ношу его обычно в кармане пальто. – Он выудил из внутреннего кармана паспорт, протянул Ксении.

Она покачала головой:

– Оставь его себе. Все проще. Маша наконец познакомилась с твоей мамой.

– Маша? С моей мамой?

– Не переспрашивай, как попугай! – Ксения почувствовала подступающие к глазам слезы. – И не пытайся выиграть время! Я знаю, что ты – Пирогов, хоть и взял девичью фамилию матери для благозвучности – Соколовская. Я знаю, что ты специально пришел в больницу, чтобы со мной познакомиться! Разыгрывал Ромео и дешевого дизайнера! А когда Тамара Зазовна сказала, будто она тебя где-то видела, ты понял, что она заметила твое сходство с мальчиком из коммунальной квартиры, и убил ее! – Голос Ксюши взлетел в истерике – не удалось ей сохранить заявленную поначалу легкую презрительность тона.

– Эй, эй, тише! – взял он было Ксюшу за руку, но она яростно ее вырвала.

– Убийца!

– Да нет же!

Эрих прошел к окну, облокотился на подоконник, провел рукой по лицу, будто стирая с него Эдика – яркого добродушного мальчика. Сумрачный свет из окна старил его – золотистые волосы потускнели, посерели глаза.

– О’кей. Признаюсь. Моя мать действительно не лежала в твоей больнице. Я пришел туда, чтобы…

– Закрутить со мной роман.

– Факультативно. Главным же было – убедить тебя отдать мне как дизайнеру эту квартиру.

– Господи, да что в ней такого, в этой квартире, а?!