Стриптиз-клуб «Аллигатор» - Крис Хаслэм

– Водительские права.

Он вздохнул и протянул мне анкету:

– Вот, заполните. Имя, адрес и все такое. Монету оставьте. Я дам вам квитанцию. За три рабочих дня мы проверим, не краденая ли она. Через три дня приходите, и получите… – он постучал пальцем по кнопкам калькулятора, – две тысячи двести пятьдесят баксов. Следующий!

Я сунул «Панду» в карман и ушел.

На стоянке какой-то худощавый юнец со стрижкой ежиком и парой золотых цепочек на тощей шее стрельнул у меня сигарету и дал совет:

– Наведайтесь к Флиммервитцу. Его контора на Сейбл-Палм-роуд. Там не такие, как здесь, бюрократы.

Флиммервитц оказался заядлым курильщиком, тучным и близоруким, с аккуратно подстриженной бородкой. Его заведение напоминало свалку – от пола до потолка оно было завалено сломанными телевизорами, магнитолами, игрушками, в которых не хватало деталей, и другим хламом, отвергнутым магазинами, торгующими подержанными вещами и отдающими выручку от продажи на благотворительные цели.

– Вы продаете или что? – просипел он, подставляя лоснящееся от пота лицо под струю воздуха из переносного вентилятора.

Я положил свой товар на его неопрятный прилавок, и он долго извлекал монету из пакетика толстыми, желтыми от никотина пальцами.

– Китайская «Панда», – пояснил я.

Флиммервитц уставился на меня сквозь сильные линзы дорогих очков.

– Я и сам знаю, что это такое, – осадил он меня, поджав губы. – Две тысячи долларов.

– У Холландейла мне предлагали две двести пятьдесят, – заметил я.

– Ну и почему же не отдали? Нет желания заполнять анкету?

– Мне не нужны наличные, – пожал я плечами. – Вообще-то я могу эту монету на что-либо обменять.

– Ясно, понял, – кивнул Флиммервитц. – Хотите, чтобы я сам догадался? – Он поднес палец к губам, изображая озадаченность. – Ну-ка, подумаем… Вам нужна удочка. Нет, пожалуй, роликовые коньки. Ха! Вам магнитола нужна, не так ли?

– Мне нужен ствол.

– Молодой человек, этот желтый медвежонок на ствол не тянет, – процедил Флиммервитц, отодвигая от себя монету.

– Быть такого не может! – заявил я. – Сколько стоит ствол?

– А я знаю? – Флиммервитц нахмурился. – Да и вообще, молодой человек, у меня не оружейный магазин.

– Ладно, проехали! – Сунув монету в карман, я направился к выходу.

– Две тысячи семьсот пятьдесят! – крикнул он, когда я отворил дверь.

– У меня столько нет, – ответил я.

– Вы меня весьма удивили. – Он вздохнул. – Сколько у вас есть?

– Пятьдесят баксов и «Панда».

– Вернитесь! – буркнул он, выложив на прилавок небольшую картонную коробку. – Вы из полиции или из ФБР?

Я покачал головой.

– Скажите словами, – отрезал ростовщик. – Моему адвокату мало толку от качания головой.

Я сказал то, что он хотел услышать, и он открыл коробку.

– Две тысячи пятьсот, и я вас никогда не видел.

На дне картонной коробки лежал карманный пистолет с дешевой пластмассовой рукояткой, а рядом с ним – нечто напоминавшее магазин. Я не оружейник, но и мне было понятно, что пистолет этот, сварганенный кустарно, «на коленке», – одноразовое изделие и, следовательно, после однократного применения его надлежит немедленно выкинуть. Именно то, что я искал.

– Какие к нему нужны патроны?

– Откуда мне знать? – Флиммервитц пожал плечами. – Прочтите инструкцию, там все написано.

– У вас есть патроны?

– Только бывшие в употреблении, – хмыкнул он. – Вот! – Он высыпал на прилавок несколько пустых гильз. – Вы берете ствол или нет?

Сунув холодный ствол за пояс, я ушел. А дальше что? Я решил вернуться на автобусную остановку. Ствол пистолета «Дженнингс К-80» впивался мне в живот при каждом шаге, напоминая о своем зловещем присутствии и угрожая выпасть через штанину на мостовую. Какой-нибудь «хеклер-и-кох» не позволил бы, чтобы его так небрежно носили, но «дженнингс», как истинный друг в беде, находился как раз на своем месте. Он как бы знал, что я его в упор не вижу, как и то, что он мне нужен позарез, поэтому до тех пор, пока он составляет мне компанию, придется плясать под его дудку. Он бередил мои старые раны, напоминая мне о том, что я без машины, нелегал, топаю в компании с нелицензионным оружием по улицам Неаполя, что в штате Флорида. Моя жизнь оказалась под угрозой – какая-либо опрометчиво произнесенная фраза могла завершиться юридически санкционированной смертью и парой столбцов мелким шрифтом в местной газете. А финал известен! Пока мое бренное тело будет разлагаться в местном морге, «дженнингс», как нераскаявшийся рецидивист, проведет какое-то время в заключении, а потом его с шутками-прибаутками отправят на переплавку.

Я сутулился, вжимая голову в плечи, как беглый преступник, ловя на себе взгляды проезжавших владельцев транспортных средств. Меня бросало в дрожь при мысли о том, что любая следующая машина может оказаться патрульной машиной полиции Неаполя. «Дженнингсу» хотелось побыстрее оказаться в трейлере и напиться до бесчувствия. Устав от его понуканий, я вытащил его из штанов и запихал на самое дно сумочки.

Я начал сегодняшний день с того, что почувствовал себя размазней и пожалел себя. После того как я, подключив мозги, попытался изменить свою жизнь к лучшему, лучше не стало. Теперь мне стало не по себе. Я ощущал себя никчемным недоумком. Мнилось, будто я досрочно освобожденный из заключения уголовник, возвращающийся домой.

Солнце припекало мне затылок, опускаясь в Мексиканский залив; влажная от пота рубашка высохла и покоробилась, а я брел по обочине скоростного шоссе, держа курс на север. К тому времени, как я достиг северной границы Неаполя, миновав площадь, застроенную автосалонами, мебельными магазинами, ресторанчиками, где можно подзаправиться не выходя из машины, я знал, что меня ждет впереди.

Шерри-Ли поедет в Мексику…

Чтобы растить там детей…

Со мной поедет…

Вот так! Все очень просто!