Схема убийства - Илья Бушмин

И захохотал, довольный своей шуткой. Я – нет. Отсмеявшись, Грач посерьезнел. Мы все еще стояли в дверях и глазели друг на друга.

– Что, внутрь не пригласишь?

– Зачем?

– Хм, – отозвался он. – А мы ведь знакомы с детства. Ну и плюс когда-то я тебе жизнь спас.

– Не спас, а не отнял.

– Разве это не одно и то же?

– Что ты хотел?

– Войти-то, может, предложишь? Или боишься, е-мое?

Я поколебался, но все же отступил в сторону, пропуская его. В этой квартире Грач не был никогда. Как и я в его. Он косился по сторонам, разуваясь. Я знал, что интерьер не мог впечатлить никого. Самая обычная двушка – со старой мебелью, старыми обоями и старыми полами. Времена, когда здесь каждые три-четыре года переклеивали обои, ушли вместе с родителями.

– Угостишь?

Почему бы и нет. Я достал из холодильника еще одну бутылку пива. Открыл. Грач сделал большой глоток и крякнул от удовольствия.

– Холодненькое… А помнишь, как мы совсем сопляками были. В песочнице играли. Мне лет восемь, наверное, было, а ты вообще зеленый. И ты у меня солдатика спер. А потом за домом прятался, когда я тебя искал. Помнишь?

Я не помнил ничего такого. Наверное, был слишком маленький. Или же Грач все выдумал.

– Вряд ли такое было на самом деле.

– Было, было, – хмыкнул он. – Знаешь, в чем фишка каждого человека? Мы запоминаем только истории, в которых мы ведем себя хорошо. Если мы когда-то сделали что-то неправильное, наша память старается избавиться от этого. Не вяжется с нашим образом. С тем, как мы себя изнутри видим.

Я вздохнул, начиная раздражаться и вообще терять терпение.

– Грач, ты пришел о детстве повспоминать?

– Расслабься ты. Почему бы и не повспоминать. Тогда мы были просто детьми. До того, как пришлось выбирать свою дорожку.

– И ты стал бандосом.

– А ты… Кстати, видел тебя сегодня в Доме Быта. Ты ведь меня тоже заметил, да?

– «Таун Плаза». Это теперь так называется.

– Да пофиг, хоть мавзолей. Что, поперли тебя из ментуры?

– Сам ушел, – соврал я. – Надоело.

Грач покивал. И собрался уже что-то сказать, но я его опередил:

– Слушай, Грач… В детстве мы никогда не общались. Потом, когда я стал ментом, это окончательно перестало иметь смысл. И вот сейчас ты здесь. Зачем?

– Не терпится, да?

– На вопрос-то ответь.

– Да расслабься ты. Курить у тебя можно?

Я пожал плечами. Грач понял это правильно, поискал глазами пепельницу, снял ее с подоконника, поставив перед собой, и закурил. Я последовал его примеру. Мы курили и тянули пиво в тишине, пока Грач не соизволил ее нарушить.

– Одному человеку нужна помощь кое-какая.

– Сочувствую.

– Он бизнесмен. Не вор и не авторитет, если ты об этом подумал.

– Я ни о чем не подумал.

– И у него деликатная проблемка.

– В городе есть анонимные венерологи.

– Никакого криминала.

– Послушай, Грач, – не выдержал я. – Я еще в детстве никогда не лез ни в твои дела, ни в твои интересы. Мы жили каждый сам по себе. И знаешь, что? Я думаю, это было правильно. А еще я думаю, что менять устоявшийся порядок сейчас – не самая хорошая идея.

– Может, выслушаешь?

– Я бы с радостью. Только не хочу.

Грач помолчал, приложился к бутылке. Затушил сигарету. И снова затянул свою волынку:

– Всего пара вечеров. Никакой засады, никакого подвоха. Никакого криминала. Человек готов заплатить нормальные деньги.

– Грач, ты сколько раз сидел? Два? Или я что-то пропустил, и уже три? Так или иначе, ты без пяти минут рецидивист. И когда ты говоришь «никакого криминала» – уж прости, но я не хочу проверять, так это или нет.

Тот покачал головой.

– Выслушай хотя бы.

– Уже выслушал. Мне не интересно. В эти игры я не играю.

– Твою же мать, – протянул Грач. – Слушай, чувак. Да, мы не общались никогда. Может, оно и к лучшему. Но я своих никогда не подводил. Ты для меня не чужой. Помнишь тот вечер, когда твои меня взяли? Я ведь мог уйти. Но не сделал этого. Потому что там был ты. А ты – свой. Можешь считать меня, кем хочешь, но свои представления о понятиях у меня есть. О том, что хорошо, а что плохо. Как поступать можно, а как нельзя. Подставлять никого я не собираюсь. И если я говорю, что там все чисто, значит, так оно и есть. Ты посмотри, – он кивнул на старую плитку кухонной стены, – в золоте ведь явно не купаешься, а? Что, деньги тебе лишние?

Оказывается, он мог говорить очень убедительно.

– У какого-то бизнесмена какие-то проблемы, – нехотя сказал я. – Ты почему-то пришел ко мне. Так сам помоги. Заработаешь денег. Что, деньги тебе лишние?

– Сказал же, ситуация деликатная. Я работаю на этого коммерсанта. Охранник. Не смотри на меня так, – да, я охранник. Типа телохранителя.

Я нахмурился.

– Ему какая-то опасность угрожает? Идите к ментам.

– Никакой опасности. У него есть баба. Эта баба, само собой, меня знает. В этом и проблема. Моему хозяину кажется, что его баба ему изменяет.

– Частный детектив, – пожал я плечами. Грач в ответ посмотрел на меня, как на чумного:

– Ты сейчас серьезно или прикалываешься? У нас частные детективы все бывшие менты. И все со знакомыми среди ментов, которые все еще менты. Сплетни сразу разлетятся. А заказчик – человек известный. Ему шум нафиг не нужен.

– Я тоже бывший мент.

– Ты не частный детектив. А еще тебя я знаю. Мы росли вместе, помнишь?

– Грач…

– Двести штук, – ввернул он.

– Что?

– Он платит двести штук.

Я не мог поверить. Это были… Черт, это была моя совокупная зарплата за десять месяцев работы. Почти год работы. Год!

– Рублей? – глупо уточнил я.

– Всего пара вечеров, и двести штук твои. Никакого подвоха. Просто есть один богатый бизнесмен, который хочет знать, изменяет ему баба или нет.

– Двести тысяч – рублей?

– Я больше не знаю, к кому обратиться. Увидел тебя сегодня… и в голове как щелкнуло. Вот, кто нам нужен, подумал я.

– Двести тысяч рублей, – повторил я.

Почти гараж, о котором я так долго мечтал. Или даже новая машина – вместо моей, которая служила мне верой и правдой черт знает сколько лет и работала, будем говорить правду, из последних сил.

– Двести штук, – подтвердил Грач еще раз. – Если договоримся, половину получаешь сразу. Пара вечеров, и все, – и на всякий случай повторил, догадываясь о природе моих сомнений: – Никакого подвоха.