Последняя сделка - Майкл Ридпат

— Без дополнительных трех «Нет Коп» конец, — пробормотал я. — Мы с них ничего не получим.

— Спаси все, что можно, — ответил Джил.

Моя первая провальная сделка! Удар по моему эго, но жить с этим еще можно. Не исключено, что это был хороший урок для меня как для начинающего бизнесмена в сфере венчурного капитала. Однако отказаться от своего слова я не имел права.

— Я не могу сделать этого, — ответил я.

— Боюсь, ты чего-то недопонимаешь, Саймон, — сказал Джил, сурово на меня посмотрев. — Ты высказал свои аргументы. Мы тебя внимательно выслушали и приняли решение выйти из дела. Теперь твоя задача — это решение выполнить.

— Но у нас имеются моральные обязательства выделить средства для «Нет Коп». У меня есть моральные обязательства. Я не могу от них отступить.

Сидевший до сей поры молча Арт наконец взорвался.

— Перестань корчить из себя британского джентльмена! — рявкнул он. — Это бизнес. Мы поддерживаем победителей, а когда они перестают быть таковыми, то их бросаем. Да, это нелегко. Но именно таким образом мы делаем деньги для наших инвесторов.

— О'кей, о'кей, Арт, — сказал Джил, примирительно поднимая руку, и, обратившись ко мне, продолжил: — Я высоко ценю твое чувство долга, Саймон, но полагаю, что для него найдется место и в отношении нашей компании. Я согласен с тобой, у нас имеются моральные обязательства инвестировать средства. Но эти обязательства действительны лишь в том случае, если партнеры правильно ведут свой бизнес. В последнем мы как раз и не уверены.

Джил посмотрел на меня, ожидая ответа. Я промолчал.

— Все решения об инвестициях должны иметь в своей основе коммерческие реалии, — продолжил он. — А реалии в данном случае таковы, что дальнейшие траты не представляются возможными. Это не твое решение, а наше. И все мы просим, чтобы ты его реализовал.

Все взгляды снова устремились на меня.

— Не могу, — сказал я и, взяв со стола блокнот и ручку, вышел из комнаты.

Я уселся за свой стол в пустом кабинете, который делил с двумя другими сотрудниками, и попытался понять, что же произошло. Голова буквально разрывалась от нахлынувших мыслей.

Я поступил на работу в «Ревер» два года назад по окончании школы бизнеса. С самого начала я был решительно настроен на успех: я хотел хорошо заработать и отрешиться от своего прошлого. Прошлое, которое я желал выкинуть из памяти, состояло из отцовского титула, уже ставшего моим, частной школы, университета и армии. В свои двадцать с лишним лет я вдруг понял, что жизнь среди традиций и привилегий, которая, как мне внушали с детства, является вершиной мировой цивилизации, на самом деле есть не что иное, как пребывание в холодной тюремной камере.

Надо сказать, что в жизни офицера старого кавалерийского полка было много соблазнительного. Ощущение принадлежности к элите, чувство некоторого превосходства, тщательно выпестованное многими столетиями полковых парадов, разнообразные придворные церемонии и, наконец, мифический espritdecorps[1]могли увлечь кого угодно. Но я вовсе не желал, чтобы меня соблазняли и увлекали. Солдаты, хвала небесам, все больше и больше удалялись на периферию современного мира, а у меня не было ни малейшего желания прозябать там. Я мечтал оказаться в центре событий. Я сумел спастись, бросив армию и добившись стипендии Гарвардской школы бизнеса. Америка, по моему мнению, страна неограниченных возможностей для тех, кто верит в свои способности и стремится самостоятельно добиться успеха, без оглядки на свою родину.

Я, вне всякого сомнения, принадлежу именно к таким людям.

Дела у меня пошли превосходно. Проект, связанный с лизингом персональных компьютеров, за шесть месяцев дал компании восемь миллионов при первоначальных инвестициях в пятьсот тысяч долларов. Это принесло мне в фирме признание — некоторые считали меня умным, а другие удачливым.

Джил был обо мне очень высокого мнения, так же как и Фрэнк — до сегодняшнего совещания. Я мечтал стать одним из партнеров, поскольку в венчурном капитале по-настоящему большие деньги получает лишь тот, кто стоит у руля.

Несколько месяцев назад Джил определенно намекнул на подобную возможность. Неужели я собираюсь одним махом положить конец столь удачно начавшейся карьере?

Но я дал слово и отказаться от него не могу.

А почему, собственно? Ведь это всего лишь одно из клише, запрограммированных школой и армией: «Джентльмен навсегда связан своим словом».

Нет, дело не в этом. Я встречал джентльменов, которые врали на каждом шагу. Дело гораздо проще. В мире есть такие люди, которым можно доверять, и такие, которым доверять нельзя. Я считал для себя очень важным быть среди тех, на кого можно положиться.

Совещание, видимо, закончилось, поскольку в офис вошли два других сотрудника.

— Тебя одолела жажда смерти? — спросил Дэниел, бросая блокнот на свой стол, стоящий у окна. Невысокий, тощий, с густой черной шевелюрой, Дэниел был самым напористым и, возможно, умным среди нас всех. — Если они сказали «нет», то, значит, нет. И тебе это хорошо известно.

Я в ответ лишь пожал плечами.

— Ну и круто же они с тобой, старик! — сказал Джон, положив на мое плечо руку. — Партнеры стерли тебя в порошок.

— Именно так я себя и ощущаю.

— Вообще-то я думаю, что в принципе ты прав, — продолжил он, включая компьютер. — Если ты считаешь, что должен что-то делать, то обязан продолжать.

— Полная чушь! — возмутился Дэниел. — Арт целиком прав. Делать нужно лишь то, в чем есть финансовый смысл. Именно этого ждут от нас наши инвесторы.

Эту сентенцию я пропустил мимо ушей. Спорить с Дэниелом по проблемам этики — дело совершенно бесполезное. Он был живым воплощением концепции рыночных сил как религиозной системы. Мы оба пришли из Гарварда, где, несмотря на обязательный курс этики, в нас вдалбливали, или, если хотите, объясняли в научных терминах, почему механизм ценообразования является одним из средств реализации этических принципов. Дэниел в подобных объяснениях не нуждался. Он, если можно так выразиться, от рождения свято верил в рынок.

Джон был совсем другой. Высокий, атлетического сложения, с мышиного цвета волосами, он казался гораздо моложе своих тридцати лет. Джон трудился в «Ревер партнерc» гораздо дольше, чем я и Дэниел. Его отец, Джон Чалфонт-старший, считался одним из богатейших людей Америки. Папаша превратил небольшую фирму «Чалфонт контролз» в многомиллиардную корпорацию и вот уже лет двадцать регулярно печатается в деловых журналах, делясь своими соображениям о тружениках-американцах, продажных политиканах и недобросовестной конкуренции со стороны иностранного капитала. Взгляды Джона-старшего широко тиражировались по всей стране.

Но Джона-младшего кругооборот капитала не интересовал и, с трудом закончив один из знаменитых колледжей, он по протекции папы поступил в школу бизнеса, которую тоже с грехом пополам окончил. Джон тяготел к обычной, спокойной жизни, однако достигнуть этого, учитывая характер и капиталы отца, было совсем не легко. Он и в «Ревер» пошел работать лишь для того, чтобы осчастливить родителя. Дэниел повторял, что Джон ничего не добьется в фирме, поскольку равнодушен к деньгам, и был в этом, возможно, прав. Но Джон успешно и со знанием дела справлялся с поручениями, и его все у нас любили. Он много работал на Фрэнка, и тот был полностью удовлетворен деятельностью своего помощника.