Судьба Томаса, или Наперегонки со смертью - Дин Кунц

Не во всех пустынях постоянно царит жара. В тех, что расположены на большой высоте, зимой может быть холодно, как на канадской равнине. Зима, конечно, подходила к концу, но с наступлением темноты заметно похолодало. Ветер чуть пахнул дождем, который мы обогнали, но, похоже, скоро грозил вновь нас настигнуть.

Большущий, как с картинки, «Харлей Дэвидсон» застыл рядом с лимузином, такой же черный, но в свете, падающем из окон ресторана, с поблескивающими хромированными деталями отделки.

Стоявшие у мотоцикла мужчина и женщина как раз сняли шлемы. Выглядели они как Ангелы Ада. У мужчины, лет пятидесяти, высокого, мускулистого, но худощавого, чисто выбритого, в глаза сразу бросалась львиная грива тронутых сединой волос. Он больше походил на характерного актера, чем на исполнителя главной роли. Его лицо привыкло не к смягчающим лосьонам и тонирующим гелям, а к солнцу и ветру и понятия не имело, что такое ботокс. Женщина выглядела моложе лет на десять, с высокими скулами, гордыми, словно вырубленными из камня, чертами лица и бронзовым оттенком кожи, указывающим на присутствие толики крови чероки. Если бы журналы «Солдат удачи» и «Вог» слились в один, эти двое могли бы появиться на обложке нового издания. Я мог поспорить на собственную печень, что ни у одного кожу не пятнала татуировка, а к пирсингу они относились крайне отрицательно. Я видел, что плевать они хотели на мнение о них окружающих, что они никогда не оглядывались на моду, но выглядели ее законодателями и, конечно же, не теряли время на твиттер.

Баритоном, густым, как портвейн пятидесятилетней выдержки, мужчина обратился к миссис Фишер:

— Мы услышали по тайным каналам, что Оскар закончил свой путь на земле и отправился домой.

Миссис Фишер обняла женщину.

— Он доел последнюю ложку лучшего крем-брюле, которое мы когда-либо пробовали, и метрдотель сказал, что никто не умирал в этом ресторане с большим достоинством.

Мужчина обнял миссис Фишер.

— Оскара всегда отличал класс.

— Как его мама? — спросила женщина.

— Что ж, дорогая, нельзя прожить сто девять лет, раз-другой не взвалив на плечи весь мир.

Мужчина протянул мне правую руку.

— Меня зовут Гидеон. Это моя жена, Шандель. Ты, должно быть, новый шофер Эди. Томас, не так ли? Могу я называть тебя Том?

— Да, сэр. — Я пожал протянутую руку. — Но я еще не согласился на эту работу.

— Он очень независимый, — вставила миссис Фишер. — Полагающийся только на себя.

— Так и надо, правда? — спросил Гидеон.

— Так и надо, — подтвердила миссис Фишер.

Когда мотоциклист улыбался, его лицо становилось таким доброжелательным, будто сталкивалось только с хорошей погодой, а с плохой — никогда.

Из глубин памяти выскочила мысль, которую я тут же облек в слова:

— Шандель — это на французском «свеча».

Улыбалась она так же тепло, как и муж, только яркости хватило бы не на одну свечу.

— Том и его подружка Сторми, — поделилась с мотоциклистами миссис Фишер, — однажды получили карточку от ярмарочной гадальной машины, в которой говорилось: «Вам суждено навеки быть вместе».

— Я бы отнеслась к этому со всей серьезностью, — прокомментировала Шандель.

— Я так и отношусь, — заверил ее я.

— Сторми ушла молодой, — добавила миссис Фишер, — но он по-прежнему верен ей и не сомневается, что сказанное в карточке — правда.

— Разумеется, он в это верит, — кивнул Гидеон. — Каким надо быть дураком, чтобы в это не верить?

— Круглым, сэр.

— Именно.

— Что ж, — продолжила миссис Фишер, — у нас тут что-то вроде кризиса, действительно вопрос жизни и смерти, и Том хочет побыстрее с этим разобраться, хотя я подозреваю, он думает, что не доживет до утра.

— Это бодрит, — отметил Гидеон.

— Да, сэр, в какой-то степени.

Шандель и Гидеон поцеловали миссис Фишер в щеку, миссис Фишер поцеловала их щеки, я поцеловал щеку Шандель, а она — мою, и я вновь обменялся рукопожатием с Гидеоном.

Со шлемами в руках, более соответствующие сну, чем Барстоу, они направились к «Эрнестине». Через несколько шагов Гидеон обернулся и спросил миссис Фишер:

— В июле мы увидимся в Одиноком Опоссуме?