Двадцать четвертая буква - Том Лоу

– Да я даже не слышал никогда об этом хрене Сэме Спеллинге.

– Ну конечно, слышал. Ты же его убил. А когда ты убил его, ты убил одного из лучших людей, которых я когда-либо знал, отца Джона Каллахана.

– Да я гребаный католик! Думаешь, я могу шлепнуть священника?

– Я думаю, ты убивал каждого, кто встал на твоем пути, включая тюремного охранника, о пропаже которого сообщила его жена. Того самого охранника, который подслушал разговор Сэма Спеллинга с отцом Каллаханом. Спорю, ему просто захотелось легких денег, совсем как Сэму Спеллингу. Он позвонил тебе, и ты расплатился с ним так же, как и со Спеллингом.

Руссо попытался вырвать дверную ручку. Ремешок часов лопнул, и часы упали на пол. О’Брайен подобрал их.

– «Омега». Наверняка были на тебе в ту ночь, когда ты стрелял в отца Каллахана. Я хочу спросить тебя в последний раз, зачем ты убил Александрию Коул?

– Я ее не убивал.

– Твое алиби – вранье! Серхио Конти признался, в ночь убийства ты вовсе не ел с ним каменных крабов. Где ты был?

Руссо облизал губы. Ворот его футболки промок от пота.

– Слушай, мужик. Я был тогда с тем, с кем не следовало, о’кей?

– С кем?

– С девушкой.

– Какой девушкой?

– Я даже не знаю, как ее зовут. Я купил ее у сутенера, на пару часов. У меня есть одна проблемка.

Он остановился и посмотрел на Барби.

– Меня тянет к девушкам… ну, понимаешь, к молодым. Она сказала, ее зовут Люси, но откуда мне знать-то. Они все врут.

– Нелегка жизнь педофила, – заметил О’Брайен. – Столько детей, и так мало времени.

– Я ни разу не преследовал девчонок. Вокруг меня полно женщин – уйма взрослых сучек. Это здорово, заниматься сексом с девушкой, которую ты можешь учить, которая не будет тебе перечить. Теперь ты знаешь мою тайну.

– Где эта девушка? И где сутенер?

– Черт, я не знаю, прошло одиннадцать лет. Может, у нее уже выводок детей, а он давно умер.

– А может, после твоего учения вся ее жизнь пошла насмарку.

– Так заведено еще со времен римлян, – пожал плечами Руссо.

– Заткнись! Ты мразь! Я верю твоему рассказу, самовлюбленный ублюдок. Вот только все это случилось совсем не в ту ночь, когда убили Александрию. Ты разозлился до предела и зарезал ее.

– У тебя, детектив, просто страсть ко всяким фантазиям.

О’Брайен придвинулся вплотную к Руссо, ища в его глазах или позе хоть какой-то намек на обман.

– Смотри на меня! Что ты сделал с письмом, которое Спеллинг написал для отца Каллахана?

– Что еще за хреново письмо? – улыбнулся Руссо.

О’Брайен пристально посмотрел на Руссо и произнес:

– Барби, дай мне сумочку.

– Раз уж все записывается, – сказала она, – технически это не моя сумочка.

– Дай ее мне.

Она протянула О’Брайену сумку. Он запустил руку внутрь и достал за панцирь каменного краба. Две здоровенные клешни раскрылись и щелкнули, глаза краба были темны, как маленькие черные жемчужины.

– Эй! Мужик, ты чего? Какого хрена ты делаешь? – воскликнул Руссо высоким, просящим голосом.

– Каменный краб такого размера, – произнес О’Брайен, – выдает почти две тысячи фунтов давления, когда сжимает клешни.

Взгляд Руссо метался между крабом и О’Брайеном:

– Ты спятил.