Рукопись Бога - Хуан Рамон Бьедма

Поздним утром, под перекрестным огнем любопытных взглядов местных шлюх, сразу приметивших странную компанию, Ривен, Эрнандес и Альваро молча сидели в машине у подъезда, в котором жили Эфрен и Алеха.

Сбежав с Кирпичной улицы, они на такси добрались до парковки, где оставили автомобиль с чемоданом, и в бешеном темпе кружили по мокрым улицам, пока отчаявшийся священник не велел Ривену ехать сюда. Возвращаться в пансион было нельзя, туда в любую минуту могла нагрянуть полиция.

Вокруг дома Альваро сновали нищие.

Все трое ничего не ели почти сутки.

Все трое валились с ног от усталости.

Эрнандес нарушила молчание.

– Я знаю, где чемодан, который хранился у моего… отца. Он не в Севилье. Я хочу отвести вас туда. Однако все имеет свою цену. Именно о ней я сейчас раздумываю. Пока еще не решила.

– Я уже говорил, что деньги не проблема. Помните, от этого зависит наше общее будущее.

– Не давите на меня.

В машине вновь воцарилась тишина.

– Лично я за то, чтобы тебя хорошенько избить. И отобрать у тебя чемодан. И изнасиловать, конечно, – проговорил Ривен, глядя в окно. – Особенно изнасиловать. Рука болит?

– У меня от одной мысли об этом мороз по коже. Рука сил нет, как болит. Можно поинтересоваться, что мы тут делаем?

– Собираемся напроситься на ночлег.

– К проституткам?

Альваро впервые позабыл о хороших манерах. Он молча вышел из машины, захватив сумку с ноутбуком, и направился к дому, в мансарде которого жил старик, передавший ему список хранителей. И женщина в черном плаще, которую он не мог позабыть.

Ривен подумал, что в эти дождливые дни они только и делают, что карабкаются по мрачным лестницам неприветливых домов, не зная, кто или что подстерегает их наверху, но двинулся вслед за священником.

За хлипкой дверью на верхнем этаже слышались чьи-то голоса.

Приглушенные крики, слабые стоны, канувшие в глухую тишину. Шорох объятий, страстный шепот, болезненный смех и сладостные стенания.

Священник подумал о белобородом старике, указавшем ему направление поисков и владевшем знанием куда более древним, чем первый прибор для измерения времени.

И об Алехе.

Мысли о ней странным образом переплетались с воспоминаниями о фотографии в газете: приоткрытая дверь, за которой видна еще одна приоткрытая дверь, где голая женщина сидит спиной к зрителям, раскинув ноги, и плачет, глядя на экран компьютера.

– Похоже, здесь нас всех изнасилуют, – заявила Эрнандес, прислушиваясь к любовной баталии за дверью.

Ривен ничего не ответил, но сделал страшное лицо и на всякий случай нащупал в кармане нож.

Альваро преодолел сомнения и протянул руку, чтобы постучать.

Но не постучал.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Алеха.

Она была с мокрыми волосами и в желтой пижаме со слониками, которая не только молодила ее, но и подчеркивала все до единого соблазнительные изгибы ее тела.

За спиной женщины виднелась полутемная спальня. Пустая.

– Я знала, что ты вернешься. Можешь оставаться сколько хочешь. И твои друзья тоже.