Сладкая боль - Ребекка Джеймс

Это не кровь, хотя и очень похоже. Придя в себя, я рассматриваю надпись поближе и трогаю пальцами. Буквы липкие и влажные, с сильным химическим запахом. Краска. Коридор выглядит жутко, повсюду алые капли и брызги, как на бойне. Точь-в-точь сцена из фильма ужасов.

Приказывая себе не паниковать, я иду на кухню. Задняя дверь заперта, везде тихо и пусто. Возвращаюсь в коридор, проверяю входную дверь и другие комнаты, хотя и не сомневаюсь, что никого там не найду. Я проделываю определенную процедуру, потому что так надо.

Убедившись, что дом заперт и пуст, я снова останавливаюсь в коридоре и рассматриваю исписанные стены. Даже не знаю, что делать. Позвонить в полицию? Ну и что я скажу? Что у моей соседки странное чувство юмора? Или что она, возможно, слегка спятила?

Наверное, нужно найти Анну. И что дальше? Бросить ей обвинение? Потребовать объяснений?

Отвратительная идея. На дворе глухая ночь, и я страшно устал. Меньше всего мне хочется играть в детектива и ссориться с бедной Анной. Но рано или поздно придется поговорить и выяснить, что, блин, происходит.

Адреналин отхлынул, и я понимаю, что дрожу, а сердце дико колотится. Я иду на кухню, беру пиво и выпиваю всю бутылку огромными глотками, стоя перед холодильником. Потом устало бреду к себе, задержавшись в коридоре на мгновение, прежде чем напоследок проверить одну за другой пустые спальни. Просто на всякий случай — я знаю, что там никого.

Я останавливаюсь у двери Анны и уже поднимаю руку, чтобы постучать, но вдруг меня посещает внезапная мысль. Я опускаю руку, возвращаюсь к себе, включаю лэптоп и наконец делаю именно то, что намеревался сделать в тот день, когда помешала Лилла.

Небольшое исследование.

Что такое агорафобия.

«Это психическое расстройство обычно начинается с легкой тревоги, вызываемой каким-либо конкретным местом или событием, которая постепенно нарастает, превращаясь в мучительную боязнь выходить куда-либо вообще. Человек, страдающий агорафобией, боится собственного страха, своей преувеличенной реакции, нестандартного отклика на самые обыкновенные ситуации. А главное, унижения, которое испытывает, если паническая атака застигает его при посторонних…»

Теперь я чуть лучше понимаю, отчего Анна живет в уединении и не любит общаться, но это ничуть не объясняет прочие странности, которые творятся в доме.

Я ложусь спать на рассвете.

И просыпаюсь через два-три часа. Чувствую себя отвратительно, но нужно выйти на свежий воздух и проветрить голову. Я варю кофе, после чего иду кататься. Шагая по коридору, стараюсь не поднимать голову и не обращать внимания на написанные на стене слова. Но алый цвет ярко выделяется на белом фоне, а буквы такие большие и агрессивные, что невозможно их игнорировать. Они словно призывают остановиться. Даже днем надпись выглядит пугающе.

Я катаюсь целый час, иду в ресторан, вытираюсь и переодеваюсь. Покупаю газету, устраиваюсь за столиком в кафе и заказываю большой завтрак. Какое облегчение — уйти из Фэрвью. Уйти от Анны. Приятно подумать о чем-нибудь еще, узнать новости, сосредоточиться на чужих проблемах, а не на собственных.