Сквозь огонь - Евгения Овчинникова

– Ты! Уже! Танцевать! Устала! Эта! Песня! Сто раз! Играла!

Я закрыла глаза, чтобы это прекратилось, запнулась и упала. Люди расступились, и я поползла вперед, чтобы не сталкиваться больше ни с кем. Но вдруг мне навстречу, точно так же, на четвереньках, выползла Вера:

– Уходи отсюда!

Я в ужасе попятилась – все еще ползком, подальше от нее:

– Уйди, хватит за мной таскаться!

Люди вокруг охнули, перестали танцевать, и Вера исчезла. Музыка по-прежнему долбила в уши, но никто не двигался. Я посмотрела вверх – все глядели не на меня, а в сторону входа. Музыка резко вырубилась, остались только разноцветные пятна, плавающие по потолку. Я встала, дрожащими руками подобрала сумочку, протиснулась мимо неподвижных людей. А когда выбралась из круга, тоже замерла. В дверях столовой стояла мать Веры.

Тетя Оля, улыбаясь, разглядывала пьяную толпу. На ней был тот же пиджак, в котором она ездила на опознание. Волосы уложены, лицо накрашено – тщательно готовилась.

– Что же вы не танцуете? Танцуйте! – сказала она.

Никто не шелохнулся. Тетя Оля медленно пошла вперед, и толпа отшатнулась от нее, как от заразной. Я тоже отступила назад. Верина мать прошла в середину зала, в самое сердце буквы «П». Включили верхний свет. Она разглядывала тех, кто сидел за столами, – они замерли под ее блуждающим взглядом, – потом подошла к нам. Тетя Оля смотрела каждому в лицо, одному за другим. Я вдруг поняла, что она делает, и от страха приросла к полу, онемела. Ольга Николаевна искала Веру. Стареющая сумасшедшая женщина как-то узнала о празднике и пришла за своей дочерью.

Я молча заплакала, все еще не в силах сдвинуться с места. Тем временем общее оцепенение прошло. Все зашевелились, задвигались, стали уходить с пятачка для танцев. Тетя Оля подошла ко мне.

– Сашуля, ты не видела Веру?

– Видела, – ответила я чистую правду.

Она отпрянула, попятилась, прикрывая рот, потом снова приблизилась и схватила меня за обе руки:

– Неправда!

На ее лице появились проблески нормальности – и горя.

– Что тут такое? – раздался громкий голос.

Мы обе обернулись. Директриса.

Безумие снова овладело тетей Олей.

– Оксана Игоревна, Верочку, Веру ищу. – Она, прижав руки к груди, снова оглядела зал. – Мне сказали, сегодня встреча выпускников, я подумала, может, Верочка тоже придет.

Ольга Николаевна тихо заплакала, стоя перед директрисой. Оксана Игоревна поджала тонкие губы и неуверенно подняла руки, чтобы взять тетю Олю за плечи, но опустила их.

– Идемте, я попрошу довезти вас до дома. – Она взяла мать Веры за локоть и тихонько потянула к выходу.

Тетя Оля сделала шаг, другой, но потом вырвала локоть из цепких пальцев директрисы.

– Ну что еще? – раздраженно рявкнула та, но осеклась, наткнувшись на удивленные взгляды тех, кто был в зале.

Оксана Игоревна мгновенно подавила гнев и собралась снова взять незваную гостью за локоть, но тетя Оля вдруг сорвалась с места, заметалась от одного человека к другому:

– Вы ее видели, видели? Верочку видели? Я за ней пришла, думала, она здесь, а ее нет, где же она?

Запрокинув голову, тетя Оля хватала людей за руки, бормоча одно и то же. От нее уворачивались, отталкивали с возмущенными возгласами. Она замерла посреди разоренной столовой: разбросанная мишура, отодвинутые стулья, салфетки на полу, грязные тарелки, ободранные букеты шаров. Выпускники – пьяные, галстуки расслаблены, пиджаки сняты, макияж потерся и потек, локоны развились, прически распались.

Тетя Оля растерянно разглядывала гостей, и я скорее чувствовала, чем понимала: безумие то овладевает ею, то отпускает, и здоровой частью себя она не понимает, как здесь очутилась.

В гробовом молчании в столовую вошли охранники, которые уводили несостоявшегося стриптизера.

– Вы ее убили, вы ее убили, вы ее убили, – зашептала тетя Оля.

Охранники взяли безумную женщину под руки. Она покорно пошла с ними.

– Вы ее убили, – говорила она в лицо каждому, – вы, вы, вы.

Проходя мимо директрисы, мать Веры изловчилась и схватила ее за полу пиджака:

– И вы, и вы тоже!

Оксана Игоревна вырвалась и крикнула, не скрывая ярости:

– Перестаньте уже ходить сюда!

Охранники и Ольга Николаевна исчезли за дверью.

Оксана Игоревна повернулась к залу. Лицо ее все еще было искажено:

– Включите музыку!

Она развернулась и, стуча каблуками, вышла из зала.

Диджей врубил музыку, и она долбанула по ушам с того места, на котором остановилась:

– …и целуй меня везде, я ведь взрослая уже!

Выпускники переглядывались, растерянно улыбались. Некоторые группки уже чокались полными рюмками. Свет снова погас, поплыли разноцветные блики. Я выбралась из столовки, пронеслась по коридору мимо директрисы: она стояла у окна и говорила по телефону. На крыльце двое охранников решали, что делать с сумасшедшей теткой, а Верина мать покорно ждала. Ни один не хотел уходить в разгар праздника.

– Оставьте ее в покое, я доведу, – сказала им я.

Тетя Оля порылась в кармане и достала скомканный носовой платочек. Она теребила его, но слезы не вытирала. Они капали на неровные бетонные ступени черными пятнами – казалось, Ольга Николаевна плачет черными слезами.

На крыльцо выскочил Круглов. Мы взяли мать Веры под руки и повели домой.