Пациентка - Родриго Кортес

Наркотиков, собственно, взяли тоже неплохо, что-то порядка полутонны марихуаны, шесть килограммов найденного у колумбийцев кокаина и два килограмма героина — предположительно итальянского.

Его собственные успехи были не в пример лучше — одного кокаина целый микроавтобус, однако он на коллег в претензии не был — шум они все-таки подняли изрядный, за то им и спасибо. Потому что теперь Бергман мог спрогнозировать почти все.

Он совершенно точно знал, что теперь и колумбийцы, и даже итальянцы заняты тем, что перемещают запасы сырья и меняют все свои точки. Просто потому, что не могут гарантировать, что никто из задержанных ни о чем не проболтался. А значит, на ближайшие пару недель о войне кланов можно не беспокоиться — у этих ребят сейчас других дел хватает. А едва они начнут приходить в себя, Бергман нанесет им второй удар — еще более чувствительный.

* * *

От нового удара судьбы Салли отходил долго, с четверть часа, а едва отошел, как перед его глазами поплыли цветные круги, и он понял — господь снизошел, а значит, кто-то просто обязан понести наказание!

Он поднялся с песка, механически переставляя ноги, дошел до пиццерии и подошел к стойке.

— Что будете пить? — приветливо улыбнулась вышедшая из подсобки немолодая итальянка.

Салли угрюмо молчал.

Итальянка встревожилась, окинула быстрым взглядом дорогу и явно удивилась — ни одной машины рядом не было, а посетитель выглядел таким изможденным, словно, как Моисей, пришел сюда пешком, через всю пустыню.

— Пиццу? Виски? Вино? — попыталась угадать она. — Что вы хотите?

Салли печально вздохнул, отрицательно замотал головой и сунул руку за пазуху. Выложил на стойку свернутый вчетверо прочный полиэтиленовый пакет, странную веревку с крупными узлами на концах, длинное шило на деревянной ручке и наконец бритву. Открыл ее, проверил пальцем лезвие и снова уложил на стойку.

— Лучше ты мне скажи, что ты хочешь… — устало произнес он и провел рукой вдоль «выставки» своих инструментов. — Выбирай.

Итальянка растерянно моргнула и вдруг начала что-то понимать.

— Ты со мной лучше не связывайся, парень… Я на Висенте Маньяни работаю!

— Я тоже, — деловито кивнул Салли и взял в руки бритву. — Поэтому ты и будешь итальянской пиццей. Идет?

* * *

Когда Бергману позвонили, на часах была полночь.

— Что там еще? — устало поинтересовался он, узнав голос Шеридана.

— Нападение на пиццерию Висенте Маньяни. Денег снова не взяли, а официантку порезали буквально на куски. Но главное не это…

Бергман похолодел и нетерпеливо оборвал Шеридана:

— Черт! Где это произошло?

— В полусотне миль, как раз на границе округа. Я ребят уже выслал, но знаете, что… главное не это.

— А что?

— По сообщениям, это точь-в-точь похоже на убийство этой молодой проститутки… в гараже. Помните?

— И Библия тоже лежит? — окаменел Бергман.

— Да, сэр. Ну как, машину за вами присылать?

— Присылай.

* * *

Более-менее Нэнси пришла в себя часа через три, уже в полицейском участке, и на душе у нее было удивительно хорошо и спокойно — как в первый день школьных каникул много лет назад.

Она приподнялась на лавочке и посмотрела вокруг. На противоположном конце камеры, сбившись в кучу, вполголоса обсуждали что-то свое три почти одинаковых по толщине негритянки; чуть поодаль, забившись в угол, сидела немолодая «латинос», а справа от нее вольготно разлеглась на скамейке единственная белая женщина — примерно ее ровесница.

— Привет, — улыбнулась ей Нэнси.

— Привет, — спокойно и даже как-то равнодушно ответила та.

— Я — Нэнси, — представилась Нэнси.

— А я — Клэр, — в тон ей ответила женщина.

— А что ты здесь делаешь?

— Сижу.

Нэнси ответ показался удивительно забавным, и она прыснула в кулак. Негритянки на той стороне камеры тут же насторожились.

— Ничего смешного, — обрезала ее Клэр. — Тем более что у копов на меня ничего нет.

— А почему нет? Ты тоже домохозяйка? Как и я? — почему-то заинтересовалась Нэнси.

— Я воровка, — процедила сквозь зубы Клэр. — Тебе все ясно?

Нэнси тут же вспомнила все, что рассказывал ей Джимми, и завистливо вздохнула.

— Хорошо тебе. А я домохозяйка: кухня, муж и дети. А больше — ничего. Даже любовника нет.

И тогда уже рассмеялась Клэр.

— А ты, кажется, ничего… Сигарету хочешь?

* * *

К часу ночи Бергман уже осматривал труп. Шеридан был прав. Хотя официантку зарезали, а не задушили, и там и здесь чувствовалась одна рука — множественные ранения, сорванная одежда, долгая мучительная смерть жертвы, но главное — на пухлом животе немолодой уже официантки лежала все та же Великая Книга.

— Похоже на маньяка, — рискнул подать голос один из полицейских — самый молодой.

— Заткнись, — оборвал его Бергман и повернулся к прибывшему на место преступления первым патрульному. — Маньяни уже знает?

Тот сурово кивнул.

— Ты нормально ответить не можешь?! — взорвался Бергман. — Что ты мне киваешь?! Или форму носить надоело?!

— Знает, сэр, — сразу же встал навытяжку тот. — Его люди здесь полчаса назад были.

Бергман стиснул зубы и помаленьку взял себя в руки.

— Кого-нибудь еще здесь видели? Женщину, например…

— Видел, сэр, — кивнул полицейский. — Тут неподалеку уже с неделю четверо хиппи в палатке жили, в том числе и две женщины, а сегодня к ним еще одна женщина подъехала.

— Значит, все-таки была… — недобро пробормотал Бергман; он был сыт этой «парочкой» по горло.

— Да, сэр, — кивнул полицейский. — Только их всех еще до убийства в рамках операции «Сеть» забрали. Так что именно они убийцами быть не могли.

— Забрали?! — ошалело вытаращил глаза Бергман. — Черт! А чего же ты молчишь?! Кто забрал? Куда доставили?

— В Сан-Антонио, сэр.

Бергман резко развернулся и торопливым шагом, почти бегом проследовал к машине. Даже понимая, что, скорее всего, это самообман, ложный след, не проверить эту таинственную даму он не мог.

«Господи! — взмолился он. — Сделай так, чтобы это была его наводчица! А уж главного исполнителя я и сам возьму!»

* * *

Давно уже Нэнси не говорила так много и так откровенно.

Здесь, в камере, ей не надо было изображать примерного члена общества, а условности внешнего мира отступили так далеко, что стали почти нереальными. А потому она рассказала Клэр почти обо всем: о том, как любит это екающее ощущение риска внутри, о том, как печалится, глядя на своего еще не старого, но уже до неприличия «остепенившегося» мужа, и даже о том, как она совсем недавно своровала шикарное алое платье, а затем была вынуждена бежать, ударив могучего охранника коленом в пах.