Пациентка - Родриго Кортес

Нэнси улыбнулась; пожалуй, случись ей попасть в эту ситуацию еще раз, она бы повторила все до деталей, даже если бы рядом с Джимми стояла куда как более решительная Роуз.

Впереди показался маленький городок, в котором жила ее мама, и Нэнси обернулась.

— Ну что, соскучились по бабушке?

— Ага… — уныло протянули дети.

Нэнси улыбнулась. Эта история повторялась каждое лето. Христианская забота, которую столь навязчиво умела проявлять ее мама по отношению к внукам, каждый раз повергала обоих детишек в страшное смятение. Только дня через три-четыре, освоившись, они объединялись, принимались давать решительный отпор и, сунув подарочные Библии под подушки, начинали целыми днями пропадать на речке — как и полагается в их возрасте.

* * *

Салли следовал за своей будущей жертвой осторожно и на весьма значительном расстоянии. Он знал, что долго их отношения не продлятся — от силы час-полтора, и именно поэтому эти грядущие часы обретали для него сверхценное значение, и рисковать ими он не собирался.

Лишь в самом конце пути, когда она уже въезжала в маленький, богом забытый городок, Салли запаниковал и существенно сократил дистанцию. Отметил, как она припарковала машину возле маленького, аккуратного домика, выглядывающего из зарослей огромного сада, и притормозил.

Судя по тому, как по-хозяйски бросились к дому детишки, они здесь уже бывали. Когда эта шлюха закрыла машину и вслед за детьми исчезла в саду, Салли нервно сглотнул. Он понятия не имел, ни сколько она собирается здесь гостить, ни останется ли ночевать, и отчаянно боялся, что снова не сумеет наказать ее по заслугам.

* * *

Встреча оказалась, как всегда, шумной. Мама была безумно рада, что Нэнси, невзирая на некоторые разногласия в религиозных вопросах, все-таки опять привезла детей на лето.

Некоторое время она охала и сокрушалась над роскошным, заметным за полмили синяком Рональда, а уже через час ее почти профессиональный вербовочный навык начал срабатывать, и она — в который раз — напомнила детям о подаренных каждому из них экземплярах Священной Книги и принялась объяснять, почему так важно любить Иисуса так же сильно, как сам он любит их.

Нэнси покачала головой и отправилась в сад. Села на старую, черную от времени, с детства знакомую скамью под огромным старым деревом, но привычного, всегда настигавшего ее здесь чувства покоя и гармонии не получила. Тогда она перебралась в гамак и, заложив руки за голову, уставилась на проглядывающее сквозь ветви бледно-голубое небо. И снова двух-трех минут пролежать не смогла.

Нет, сад был все тот же — старый и величественный. Источник беспокойства находился внутри ее самой.

«Из-за Джимми? — спросила она себя и поняла, что нет, не из-за него. — Может быть, мама…» — и снова покачала головой: маму она знала как облупленную, и к ее проповедям давно привыкла.

Нэнси попыталась понять, что не так, и вдруг осознала, что ее гложет беспокойство, почти страх — непонятный, а от этого недоступный для преодоления и еще более противный; так, если бы на нее, со всеми ее грехами, прямо сейчас взирал с небес сам господь бог.

Нэнси натужно рассмеялась и пошла через сад. Пожалуй, страх перед богом должен был стать самым сильным страхом человечества, ибо господь, если он и впрямь таков, каким его описывают, — единственное действительно непреодолимое препятствие на пути человека к абсолютному своеволию.

Нэнси криво усмехнулась и сорвала с нависающей над тропинкой ветви листок. Будучи воплощенным своеволием сам — гневным и нетерпеливым, — бог создал человека в точном соответствии с собой — что называется, «по образу и подобию». Но вот своеволия своих тварей он почему-то не терпел, предлагая людям унылую альтернативу бесконечного терпения и смирения. Надо полагать, он и сейчас взирал на Нэнси с небес своей беспредельной гордыни, размышляя, какой страшной казнью будет карать столь схожую с ним самим Нэнси, когда она попадет к нему в лапы… то есть в руки, конечно.

Нэнси остановилась, посерьезнела и, решительно тряхнув головой, лишь значительным усилием воли развеяла это наваждение.

«Чертовщина какая-то!»

* * *

Салли успокоился, лишь когда увидел Нэнси вдвоем с весьма похожей на нее хозяйкой огромного дома и догадался, что она приехала отдыхать к матери. Он прекрасно видел и то, как эта шлюха сидит на скамье, и то, как она лежит в гамаке, и только когда она вскочила и стремительно двинулась по тропе, потерял ее из виду и, вздохнув, опустил в срочном порядке и на последние деньги купленный в магазине бинокль.

«А ведь эта шлюха — гордячка…» — внезапно подумал он, чувствуя, как по всему его телу разливается сладостная истома Предчувствия.

У него еще никогда не было гордой шлюхи. Те, что проходили через его руки, с самого начала были готовы если не на все, то на многое… но теперь… — Салли потянулся, расправляя затекшие от долгой дороги члены, и вернулся с залитого ярким солнцем балкона в только что снятую по соседству с домом матери этой шлюхи комнату — теперь все будет иначе.

Он вдруг подумал, что, вообще-то, мистер Левадовски почти во всем оказался прав. Именитый доктор сразу, с первого сеанса пообещал Салли, что, если тот будет выполнять все, что ему говорят, и, невзирая на дороговизну терапевтических сеансов, не пропустит ни одного, у него настанет совсем другая жизнь: умные, красивые женщины, хорошая работа и даже — ты не поверишь! — уважение.

Салли улыбнулся. Предсказания сбывались одно за другим. Работа уже — лучше не надо, умная и красивая подруга — вот она, рукой подать, а уважение… что ж, когда-нибудь придет и уважение… дай только срок.

* * *

Операция «Сеть» уже вовсю набирала обороты, когда на стол начальника местной полиции положили полученные из хьюстонской лаборатории сводные результаты последних экспертиз. Бергман взял в руки отчет, сразу же заглянул в конец и оторопел. Эксперты недвусмысленно утверждали: тот, кто порезался битым стеклом и во множестве оставил свои «пальчики» в разгромленном офисе «Маньяни Фармацевтик», и тот, кто поджег школьную канцелярию, — одно лицо. И это — женщина!

Бергман непонимающе затряс головой. Его собственный сержант Джимми Дженкинс настаивал на том, что автоматом на выходе из здания школы ему угрожал невысокий, плотный и очень подвижный мужчина!

Более того, представить, что устроить погром офиса могла женщина, Бергман категорически не мог! Он лично видел, что там камня на камне не оставили!

— Чертовщина какая-то… — растерянно пробормотал начальник полиции и углубился в изучение дальнейших выводов хьюстонских экспертов.

И вот дальше все было понятно. Эксперты однозначно утверждали, что колумбийскую проститутку Марию Перес и местного хулигана Джона Биллингема также убил один человек, но это, по крайней мере, был мужик; судя по характеру ранений, около пяти с половиной футов росту, физически крепкий.