Здесь мертвецы под сводом спят - Алан Брэдли

Я спала очень беспокойно, вертясь и переворачиваясь, как будто лежала на дымящихся углях.

Когда я начинала засыпать, мой мозг переполняли обрывки воспоминаний: Доггер, стоящий на холме, с развевающимися седыми волосами и фартуком садовника, хлопавшим на сильном ветру; Фели и Даффи, еще маленькие, смотрят кукольный спектакль Панча и Джуди, где у всех кукол, за исключением Висельника, пустые бесформенные лица; Харриет, плавающая на айсберге, отчаянно бьет руками, пытаясь спастись от арктического прилива.

Я внезапно проснулась и обнаружила, что сижу совершенно прямо, давясь придушенным криком. Во рту словно кошки нагадили, пока я спала.

В панике я осмотрелась, на миг не в состоянии вспомнить, где нахожусь.

Был тот час раннего утра, когда весь мир начинает выплывать из сна, но еще не совсем пробуждается. Я приложила руки ковшиками к ушам и прислушалась изо всех сил. В доме царила полнейшая тишина.

Когда я опустила ноги из теплой постели на холодный паркет, мой мозг внезапно заработал на полную мощность.

Завещание! Завещание Харриет!

Я засунула его в ведерко для угля и забыла.

Мне надо достать его, и нельзя терять ни секунды!

Я мигом оделась и украдкой двинулась в западное крыло. Скоро встанет Доггер, страдающий проблемами со сном. Не то чтобы я хотела что-то скрыть от него – вовсе нет.

Чего я действительно хочу, так это защитить его от обвинений. В жизни бывают моменты, когда несмотря на ни что приходится проглотить гордость и действовать самостоятельно, и это тот самый случай.

Я оставила фонарик в будуаре Харриет, и мне придется полагаться на неверный свет луны, падающий сквозь окно в конце коридора. По моим прикидкам, солнце встанет только через три четверти часа.

Беззвучно я кралась по коридору, с каждым шагом вознося хвалу тому, кто придумал ковры. Подошвы моих голых ступней чувствовали песок и грязь, принесенную вчерашним парадом скорбящих, и я взяла себе на заметку перед завтраком достать пылесос и хорошенько почистить ковер. Это самое меньше, что я могу сделать.

У входа в будуар Харриет я приложила ухо у двери и прислушалась.

Ни звука.

Я положила руку на дверную ручку и – ничего.

Она не подалась.

Дверь была заперта, и ключ находился внутри.

На краткий безумный миг я подумала о том, чтобы взять стремянку и взобраться по наружной стене, но вспомнила, что все окна в будуаре заперты и занавешены.

Единственный другой путь в будуар лежал через спальню отца. Мне придется проскользнуть в нее без стука, на цыпочках пробраться к двери в комнату Харриет и войти, а потом так же уйти без звука.

В полной тишине я вернулась по своим следам к комнате отца. У входа я вдохнула как можно больше воздуха.

Я повернула ручку, и дверь открылась.

Я вошла и начала долгий путь через всю комнату.

Когда мои глаза привыкли к темноте, я заметила, что подушки отца не тронуты – его нет в кровати.

Я замерла и медленно обвела взглядом комнату.

Его нигде не было видно.

Он пошел в кабинет?

В конце концов, сейчас утро в день похорон Харриет. Может, он не спал и пошел вниз утешиться со своей коллекцией почтовых марок, которая, как мне казалось, была единственным, что у него осталось.

Его жена умерла, его дом и владения потеряны.

Никто из нас не настолько глуп, чтобы думать, что анонимный покупатель, сделавший единственное унизительное предложение о покупке поместья, не начнет ломиться в двери сразу после похорон.

Мы окажемся бездомными.

Впервые в своей длинной истории Букшоу не будет в руках де Люса. Думать об этом просто невыносимо.