Девятая жизнь Луи Дракса - Лиз Дженсен

Натали открыла глаза почти удивленно, будто вопрос мой абсурден.

– Он хотел проучить меня. Меня и Луи. За то, что мы так близки. За то, что любили друг друга сильнее, чем его. И могли обходиться без него. Было еще множество причин, непонятных любому здравомыслящему человеку. Но Пьеру они были понятны. Есть люди, которым нужны заложники.

Мне хотелось расспросить больше об отношениях Луи с Пьером и о настоящем отце мальчика, но я сдержался. Натали этого не вынесет – по крайней мере, сейчас. Она заварила кофе, и мы выпили его в молчании. Интересно, принимала ли она «прозак», прописанный Филиппом Мёнье? Но и этого я не стал спрашивать – на сегодня достаточно. Натали сидела прямая как струна и напряженно глядела в пустоту, словно в этом мире ее не существовало. И в ней самой тоже. Я спросил о родных, и Натали сказала, что завтра позвонит матери в Гваделупу, сообщит о случившемся, постарается не напугать.

– Мне пора, – произнес я. – Здесь вам будет спокойно.

Мы оба поднялись, и Натали проводила меня до двери. Я поцеловал ее в обе щеки.

– Мне спокойно с вами, – пробормотала она, и воздух словно расцветился. Она грустно улыбнулась, и в сумраке я видел, как разглаживаются ее черты. Нет, она не была классической красавицей. Но в тот момент она была прекрасна детской, почти ангельской невинностью. Невысказанные чувства переполнили меня, и я оторвался от нее. Когда я ушел, нас обоих словно окутало громадное нежное облако, невидимое, легче воздуха.

Когда я подходил к дому, началась гроза. Первый час ночи, но воздух жарко загустел. В кухне я сделал себе бутерброд; есть, однако, не хотелось. Я принял душ и, чтобы не будить Софи, на цыпочках пошел в соседнюю комнату. Видимо, жена меня услышала, потому что дверь распахнулась. На Софи было старое хлопчатобумажное кимоно, глаза красные от слез. Софи вытащила из кармана какой-то белый квадрат и подняла его, точно флаг парламентера. Письмо.

– Тебе сегодня пришло, – сказала она. – Я открыла.

Я задохнулся.

– Ты открыла письмо на мое имя?

– Мне показалось, это интересно. А что, не нужно было? Ты ведешь себя так, словно тебе есть что скрывать. Тебе есть что скрывать?

Тут-то я и заметил, что она пьяна.

– Дай сюда, – сказал я и вырвал из ее руки письмо.

Конверт такой же, как у Натали. Адрес, накарябанный тем же безумным почерком. Я читал молча, и сердце мое сжималось и разжималось, точно кулак в панике.

Дорогой доктор Даннаше,

Вы должны меня лечить, а вместо этого вы все время думаете, как бы сделать секс с моей мамой. Держитесь от нее подальше. Я вам точно говорю, если не послушаетесь, случится плохое. Я вас предупреждаю. Не приближайтесь к моей маме.

Луи Дракс

Я закрыл глаза и постарался перевести дух.

– Ты же говорил, что Луи Дракс в коме, – произнесла Софи заплетающимся языком; в голосе появилась неприятная хрипотца. У меня закружилась голова. Да, смутно подумал я. Мы все считали, что он в коме. – Ты был с ней, – сказала Софи, не ожидая ответа. – Ты был с матерью этого мальчика.

Я не отрицал. Честно говоря, мне было все равно, что подумает Софи.

– Я знаю. Я чувствую. Ты у меня весь как на ладони, Паскаль. Она проползла в твое сердобольное сердце. Посмотри, на кого ты стал похож. Все это… так унизительно. Для нас обоих. Так больше нельзя. Я так не хочу. И не буду. Я уеду в Монпелье, побуду с девочками. А ты разберись в себе.

Да, надо было ее пожалеть, только я не мог. Между нами выросла пропасть. И росла, по сантиметру в минуту. И вот уже – бездонное ущелье, и через него не перебраться. Да я и не хотел. Софи напилась, и мне было противно.

– Поди проспись, завтра у тебя будет раскалываться голова. Утром поговорим. – И я отправился спать в другую комнату.

Но прежде я позвонил в полицейский участок и оставил сообщение для Наварры. В детали не вдавался, просил о встрече завтра утром. Потом лег и натянул на себя простыню; за стенкой рыдала Софи, но я к ней не пошел. Я устал, меня терзали Пьер Дракс и его письмо. Но дождь стучал по стеклу и не давал спать, и в итоге я почти неохотно задумался о нашем браке. Что-то ушло – то, что мы делили с Софи. Мы не радовали друг друга – а ведь прежде, молодыми, мы танцевали в гостиной и целовались, а потом тянули друг друга на пол и занимались любовью, пока наверху тихо спали наши дочери. Мелани двадцать, Ориане двадцать один; обе уже вылетели из гнезда. Если вдуматься, я восхищался Софи, она мне даже нравилась. Но любил ли я ее? Глупый вопрос – я больше не мог на него ответить. Что-то умерло между нами. Но умерло так медленно и тихо – мы даже и не заметили, когда или даже как это случилось. Наверное, мы обленились. Лень такое делает с людьми. Ослепляет.

И еще я полюбил другую женщину.

* * *

Спал я урывками, меня преследовало ощущение, будто что-то искривилось и внутри, и снаружи. В мире бессознательного передо мною всплывали картинки из детства в Бретани, но когда я вырвался из дремы, от снов остались одни осколки. Я был странно беспомощен, словно из меня выкачали силы. Я в смятении понял, что не хочу идти на работу, даже ради Луи и его матери. У меня сдали нервы. Моя работа и мои коматозные пациенты внезапно опротивели мне. Ради чего, с дрожью спрашивал я себя, я выманиваю жизнь из этих человечьих оболочек? И кто из нас больше оторван от реальности – мои пациенты или их врач? При этой мысли все во мне сжалось. Сейчас я понимаю, что неопределимый страх, поглотивший меня в то утро, был предчувствием грядущих событий. Но я уже встал на этот путь, и обратной дороги не было.

Я вошел в спальню, где Софи еще спала, свернувшись калачиком и обняв подушку. Она раскраснелась во сне и была так мила. Мне было жаль ее и стыдно за вчерашнюю неприязнь. Я знал, что нужно ее разбудить, а не уходить как вор, но у меня не хватало мужества. Я тихо поцеловал ее в щеку и уже прикрывал дверь, когда Софи заговорила:

– Я все равно поеду в Монпелье.

– Я не стану тебя удерживать.

– Почему?

– Потому что ты хочешь уехать. Зачем тратить силы на напрасные уговоры? Девочки будут рады. А вечером я вам позвоню.

– Нет, Паскаль, не звони. Позвони, когда разберешься в себе. Я так понимаю, сейчас ты совершенно запутался.

Я ничего не ответил. Как всегда, Софи попала в самую точку.

Было всего восемь утра, но уже палило жаркое солнце, рассеивая прохладу ночной грозы. Даже чайки умолкли. Я поднимался по холму и принюхивался. Взаправду ли сосновый лес и лаванда отдают дымом, или я в своей паранойе повсюду вижу катастрофы? Войдя в приемный покой, я воспрял духом. Белый цвет успокоил меня, помог отстраниться, как всегда происходит с белизной. Я задержался в холле у телевизора, посмотрел новости. Все-таки запах дыма мне не померещился. Ночной дождь не остановил лесных пожаров: ветер дул с моря, и огонь продвигался к нам. Однако события за стенами больницы казались нереальными, как жизнь на Луне. Меня зазнобило: кондиционер работал на полную мощность, и после уличной жары кровь буквально вскипала в венах.