Дрожь - Роберт Ферриньо

Хоулт закрыла глаза и почувствовала, как его пальцы легко касаются века. Ее никогда раньше даже не целовали так нежно.

— Теперь можете открыть глаза, Джейн.

Хоулт моргнула.

— Лучше? — Джонатан выглядел взволнованным.

— Спасибо, доктор, — кивнула Хоулт, все еще моргая. Теперь они чувствовали себя еще более неловко, чем раньше. — Так на чем мы остановились?

— Вы думали, что я преувеличиваю способности Джеймса к насилию, а также его стремление влезть в мою жизнь.

— Я понимаю, что вы расстроены. Но действительно полагаю, что вы преувеличиваете.

— Наверное, это замечательно, когда люди инстинктивно верят и симпатизируют тебе. Думаю, сам Джеймс и не предполагает, что обладает такой привлекательностью, — вздохнул Джонатан. — У вас есть родные брат или сестра?

— Нет.

— Тогда вы не можете себе представить, что нас связывает с Джеймсом. Между братьями никогда не бывает полного равенства и желания поделиться. Семья — это апологет дарвинизма, в ней выживает сильнейший. Не знаю, кто начал наше соперничество, но мы стояли друг у друга поперек горла с момента рождения Джеймса. И я хоть и был старшим, всегда проигрывал.

— Трудно в это поверить, Джонатан.

— Разве? — взглянул он на Хоулт. — Ну конечно. Высококвалифицированный богатый хирург и свободный писака, неспособный наскрести денег даже на то, чтобы снять квартиру, — именно такими вы нас видите?

— Просто не могу себе представить, что вы способны под кого-то прогибаться. И проигрывать на чьем-то фоне.

— Вы судите по моему успеху, а надо смотреть глубже, — потянулся к ней Джонатан. — Позволите? — Он дождался согласия Хоулт и мягко прикоснулся к ее нижним векам подушечками пальцев. — Кожа на этом участке самая тонкая, поэтому, как правило, под глазами усталость видна в первую очередь. Из-за нее образуются темные круги… — Пальцы Джонатана уже ласкали ее лоб, и, к своему удивлению, Хоулт не противилась этому. — Морщины беспокойства и тягостных раздумий, так их называют. У вас прекрасные черты лица, классическая костная структура, но женщина с вашей профессией постоянно находится в стрессе, отсюда и морщины. И они становятся все глубже с каждым днем.

— Я вроде бы не на приеме у врача, — отодвинулась Хоулт, досадуя на себя за то, что слова Джонатана задели ее.

— Вы меня не так поняли, — сказал Джонатан. — Джон Китс приравнивал красоту к правде, но он ошибался. Красота — это оболочка, Джейн, это все, что угодно, кроме правды. Красота — это уничтоженные лазером морщины, увеличенная силиконом грудь, подтянутые хирургическим путем бедра. И большинство верят в подобную красоту, но только не вы. Не дайте моему дому и машине одурачить вас, это всего лишь прикрытие. Если я говорю, что мучаюсь из-за Джеймса всю жизнь, просто поверьте мне. И если я скажу, что он опасен, поверьте тоже.

Хоулт молча наблюдала за ним.

— Джейн, я искренен с вами! — Джонатан поерзал на стуле, его бледно-голубые глаза забегали. Он повернулся спиной к залу и устремил свой взгляд на Джейн. — Я не так благороден, как кажется. Мой страх Джеймса… он не только физического свойства. Если быть предельно, предельно честным, я очень боюсь, что Оливия передумает… не захочет больше быть со мной. — Его улыбка казалась невероятно грустной. — И кто сможет винить ее?

— У вас с ней какие-то проблемы?

— Не было никаких проблем, пока не вернулся Джеймс. Но… ну, я не совсем это имел в виду.

Хоулт положила руку ему на плечо. На деловых встречах она старалась избегать физических контактов, но после того как он нежно и чувственно трогал ее лицо…

Джонатан напрягся.

— Прошу прощения за мое поведение. Извините меня, пожалуйста. Я зря вас в это все втягиваю. Наверное, это наши с Джеймсом дела. — Он попытался засмеяться, но не вышло. — Наверное, мне самому надо сходить к врачу.