Презумпция невиновности - Скотт Туроу

– Она ничего не говорила о том, что ищет? Может быть, имя какое-нибудь называла или еще что-нибудь?

– Имя называла, но без фамилии. Я сначала даже не усек, мужчина это или женщина. Еще подумал, что оно какое-то отношение к Рождеству имеет.

– Ноуэл? Может быть, это имя?

Гераш щелкает пальцами.

– Точно, Ноуэл.

– Не Леон?

– Не, Ноуэл. Она сказала, что ищет протокол на Ноуэла фэ-эн. Я это хорошо помню, потому что она написала его на бумажке. Тогда я и подумал о Рождестве. Ведь Ноуэл – это что-то рождественское, верно?

– Вы не покажете мне, что она смотрела?

– Хрен его знает, куда я засунул эти бумаги.

– Ч-черт, я ж тебе три раза говорил, чтобы ты их разобрал. – Кеннили показывает на груду папок в углу. – Валяйте, смотрите.

Открыв первое досье, Гераш матюгается. Сверху лежат разрозненные листы.

– Не скажешь, чтобы она была очень аккуратной. Я ей в полном ажуре дела отдавал.

Можно спросить Гераша, уверен ли он в этом, но нет смысла – человек, как правило, помнит, что он делал. Это так похоже на Каролину – считать макулатурой документы, которые многие годы поддерживались другими людьми в полном порядке.

Гераш начинает сортировать листы. Я ему помогаю. Даже Кеннили присоединяется к нам. Мы стоим у его стола и клянем Каролину. Каждая папка должна заключать отчет о происшествии, протокол задержания с фотографией и отпечатками пальцев подозреваемого, его подписку о невыезде, решение о возбуждении уголовного дела. Ни одно дело, как мы постепенно убеждаемся, не содержит необходимого комплекта документов. Многие листы перевернуты и помяты. О нумерации и говорить не приходится.

Кеннили не переставая матерится.

Проходит минут пять-семь, и вдруг мне в голову с запозданием приходит очевидная мысль: беспорядок в делах не случаен. Кто-то сознательно перемешал бумаги.

– Кто еще рылся в этих коробках после Каролины? – спрашиваю я Кеннили.

– Никто. Четыре месяца валяются в углу. Никто, кроме нас, и не знает, что они здесь. Верно я говорю? – обращается он к Герашу.

Тот подтверждает: верно.

– Лайонел, ты Томми Мольто знаешь?

– Скажешь тоже! Я Томми Мольто полжизни знаю. Он прокурором был.

Я вспомнил бы об этом, если бы подумал, – Томми Мольто славился схватками с судьями в Северном филиале.

– Он не заходил сюда, когда Каролина возилась с условниками?

– Может, и заходил, дай подумать. Не, не помню. Он у меня в ведомостях не числится.

– Когда ты его видел последний раз?

Лайонел задумывается.

– Года три назад, может, четыре. За каким-то застольем встретились. Перебросились парой слов.

– Но он не видел эти материалы?

– Слушай сюда, Расти, слушай внимательно! Ты, я, Гераш, она. Больше никто не видел.

Когда мы привели бумаги в порядок, Гераш дважды пересчитывает папки.

– Одной не хватает? – говорю я.

– Тут нескольких не хватает. Должно быть, какая-то ошибка.

– Не до точных подсчетов, когда их, педиков, человек шестьдесят набирается, – говорит Кеннили.

– Случается, что досье пропадают? – спрашиваю я Лайонела.

– Бывает.

– И все-таки остается судебный экземпляр, так? – не теряю я надежды.

Кеннили смотрит на Гераша. Гераш – на меня. Я записываю номер отсутствующего дела. С него, надеюсь, был снят микрофильм. Липранцер охотно этим займется.

Гераш уходит.

– Ты не хочешь мне сказать, что конкретно тебя интересует? – спрашивает Кеннили.

– Не могу, Лайонел, ты уж извини.

Он понимающе кивает, но я вижу, что он недоволен.

– Да… забавные тут случались истории… – тянет Лайонел, чтобы я понял, что у каждого из нас обоих есть свои маленькие секреты.

На улице стояла настоящая жара – выше двадцати пяти градусов. Это рекорд для апреля. В машине я включил радио, настроив его на программу новостей. Шел прямой эфир из кабинета мэра. Передача уже подходила к концу, но я успел захватить заключительные фразы: «В прокуратуру надо влить свежую кровь. Необходимо перестроить ее работу. Народ требует перемен. И народ их заслуживает».

Судя по всему, мне пора искать работу.