Презумпция невиновности - Скотт Туроу

– Кое-какие секреты ты все-таки узнал. С ее сыном даже познакомился.

– Что было, то было. Ты что, разговаривал с ним?

– На прошлой неделе.

– И он проболтался про мамочку?

Я сочувственно киваю: человеку в положении Реймонда хочется думать, что о нем никто ничего не знает.

– Жалко парня, – произносит он.

– Знаешь, он сказал, что она мечтала стать окружным прокурором.

– Она сама мне об этом говорила. Я объяснил, что такие вещи с наскока не делаются. Надо долго готовить почву. Завоевать авторитет в юридических кругах, заиметь связи в партийной верхушке.

Его ровный тон не обманывает меня. Он смотрит мне в глаза испытующим взглядом, как бы говоря: я не так туп, как ты думаешь. Двенадцать лет власти и лести со стороны подчиненных не притупили проницательности Реймонда. Я ощущаю прилив уважения к нему.

Так вот как это было. Реймонд сказал, что их с Каролиной отношения прекратились четыре месяца назад. Что ж, по времени все совпадает. Как и многие, Каролина решила, что Реймонд больше не будет баллотироваться и добровольно передаст власть кому пожелает. Если на него нажать, то преемником может стать и женщина. Это был бы его прощальный жест в сторону прогресса. Одно странно: почему поезд, несущий Каролину к власти и славе, остановился сначала у станции Расти Сабич. Зачем тащиться на пригородной электричке, если можно сесть в дальний скорый? Впрочем, во всей этой истории было меньше расчета, чем теперь кажется.

– Крутая она была девчонка, хорошая, но крутая, – говорит Реймонд.

– Да, – отзываюсь я, – хорошая и крутая, а теперь еще и мертвая.

Реймонд поднимается.

– Еще один вопрос можно?

– Что-нибудь личное? – Реймонд широко улыбается, демонстрируя типично ирландский шарм. – Догадываюсь. На кой хрен мне понадобилось то досье, так?

– Почти. Я понимаю, почему ты не хотел, чтобы оно ходило по рукам. И вообще, зачем ты отдал его ей?

– Попросила, вот и отдал. Хочешь, чтобы я был циником! Пожалуйста. Попросила женщина, с которой я спал. Каролина узнала о нем, наверное, от Линды Перес. Она член той инвалидной команды, которая обрабатывает почту разных психов. Ты же знаешь Каролину – подавай ей что-нибудь погорячее. Рассчитывала нажить на этом деле профессиональный капитал. А я считал, что оно яйца выеденного не стоит. Как его звали-то, того человека из анонимки?

– Ноуэл.

– Да-да. Ноуэл. Что ты об этом думаешь?

– Не знаю.

– Прочитав письмо, она перерыла все протоколы в тридцать втором отделении, но ничего путного не нашла. Так она мне сказала.

– Жалко, что я не знал об этом деле. – Выпивка быстро развязывает язык. Реймонд кивает и делает два добрых глотка.

– Ты же знаешь, как это бывает, Расти. Делаешь одну глупость, потом другую, и пошло-поехало. Она не хотела, чтобы я распространялся об этом письме. Кто-то заинтересуется, с какой стати я поручил ей это дело, и скоро вся прокуратура узнает, что она дает боссу. А босс не возражал бы, если бы это осталось тайной, покрытой мраком, ты же понимаешь. И вообще, кому от этого был вред?

– Мне, – говорю я.

Сколько лет я хотел сказать ему это!

Реймонд снова кивает:

– Ты уж прости меня, Расти, не знал. Выходит, я последний сукин сын.

Он подходит к буфету и смотрит на фотографию своих детей. Их у него пятеро. Потом неверными движениями надевает пальто, старается опустить воротник.

– Знаешь, если я проиграю эти проклятые выборы, то просто уйду и все. Пускай Нико заправляет лавочкой, если ему так хочется… – Он несколько мгновений молчит. – Или ты. Ты уж давненько метишь на это место.

Спасибо, Реймонд, думаю я, невольно встаю и поправляю ему воротник. Потом гашу свет, запираю кабинет и легонько подталкиваю в нужном направлении. Внизу жду, пока Реймонд сядет в такси.

– Твои башмаки мне великоваты, – говорю я ему напоследок. Старые привычки и привязанность берут свое. Сказано это было искренне.