Запретная книга - Джоселин Годвин

По возвращении домой у Лео не осталось никаких сомнений: слепота не была частью его видения. Он проснулся, когда ощутил, что на животе у него лежит кот. Происшествие было странным и невероятным. Такое объяснение обнадеживало.

Он открыл холодильник, почти не надеясь обнаружить там что-нибудь съедобное. Надо сначала покормить котов, а затем прогуляться, купить бургер или пиццу. Галилео, всегда первым прибегавший к миске, уже облизывался, как вдруг зазвонил телефон. Может, это Орсина? Раскопала еще что-то по книге? Или хочет сказать нечто большее? Может, Лео сумел-таки очаровать ее как близкий друг и помощник? Впрочем, кого он обманывает?

— Алло? — ответил он. — А, это вы, миссис Роулендсон.

Если супруга сенатора и уловила разочарование в его голосе, то никак этого не показала.

— Да, это Мими. Простите, что не предупредила раньше, но мы с Крисом хотели бы пригласить вас на ужин.

— Почему бы и нет, Мими? Приду с удовольствием. Когда?

— Прямо сейчас, если не возражаете.

Сейчас? Разумеется! Какие могут быть возражения?! Обед у Роулендсонов — это не гамбургером в одиночку перекусить. Лео был безмерно рад отвлечься от забот и тревог. Не успел он ответить, как Мими добавила:

— Вы, наверное, решаете, что бы надеть? Форма одежды повседневная. Ждем вас через пятнадцать минут.

Выполняя просьбу хозяев, Лео надел синий костюм с не совсем идеально отглаженной рубашкой и спустился на улицу по металлической лестнице. У парадного входа стояла пара телохранителей в черных костюмах; еще двоих Лео увидел в прихожей — извинившись за доставленное неудобство, они обыскали гостя и открыли перед ним двери. Приняв у официанта бокал шампанского и надкусив кусочек божественного пармезана, Лео вообразил себе гамбургер в студенческой столовой. Боже, какое счастье!

Мими с супругом, Джон Макграт, с которым Лео обменялся рукопожатием, и еще один незнакомый священник — вот и все гости.

Мими поспешила представить их друг другу:

— Его преосвященство епископ Сковолони, только что прибыл из Рима. Он пробудет в Вашингтоне всего два дня. Своим визитом его преосвященство оказал честь нашему дому.

Сковолони улыбнулся, но Лео показалось, будто священник усмехается.

Перейдя в столовую, все расселись по одной стороне стола. Почетный гость изъявил желание прочесть молитву.

— Лео, — вклинилась Мими, — не переведете ли для нас?

Лео согласился.

— Господи, благодарим Тебя за богатый ужин и зато, что Ты сделал нас христианами, а не мусульманами, иначе мы бы не могли вкусить шампанского и ветчины!

«Если это шутка, я, должно быть, перевел неправильно», — решил Лео, когда никто не засмеялся.

Угощение удалось. Джон, не отличавшийся чревоугодием, был почти единственным, кто говорил за столом. Лео, сидевший справа от Сковолони, добросовестно переводил. Теперь-то он понял, ради чего его пригласили, но отнюдь не возражал.

За десертом сенатор вскользь упомянул, что епископ — прелат «Опус деи».[20]Лео слышал об этой могущественной организации католической церкви, но никогда не встречал ее представителей.

— Что-то у меня голова разболелась. Слишком много шампанского, — заявила Мими.

Улыбнувшись, она пожелала всем спокойной ночи и удалилась. Официант собрал кофейные чашки, и сенатор его отпустил.

Мужчины переместились в гостиную, где сели в глубокие кожаные кресла и на диванчики. Сенатор налил гостям выпить.

— Мы рассчитываем, Лео, — сказал хозяин дома, — что вы выступите в роли переводчика при нашем конфиденциальном разговоре с прелатом.

— Да, — добавил Джон. — Ты владеешь итальянским в совершенстве, а мои навыки оставляют желать лучшего.

— Разумеется, — продолжил сенатор, — мы надеемся не только на ваши лингвистические познания, но и на ваше благоразумие. Сказанное здесь не должно покидать стен этой комнаты. Понимаете? — Сенатор красноречиво посмотрел на Лео.

«Самое время придумать какой-нибудь предлог и уйти», — подумал Лео. В присутствии трех очень влиятельных людей атмосфера в комнате приобрела откровенно заговорщический характер. Здравый смысл подсказывал, что в дальнейшем лучше не участвовать. Лео медлил с ответом: любопытство брало верх, а бдительный, вопросительный взгляд его старого друга Джона обещал безопасность.

— Молчание — знак согласия, Лео? — потребовал ответа сенатор.

— Буду счастлив помочь и сделаю все, от меня зависящее.

— Буду молчать, как воды в рот набрав — подтвердил Лео.

Прелат заговорил тихо, едва слышно. Лео стал переводить таким же тихим голосом:

— Его преосвященство благодарит вас за приглашение в Вашингтон, сенатор. Он хочет узнать, в чем состоит суть дел.

Пока все хорошо.

— «Опус деи» обеспокоен — то, что раньше воспринималось как проникновение ислама в Европу, превратилось в акты неприкрытой жестокости и варварства. Думаю, не надо напоминать о Сан-Петронио, Сантьяго, Шартре, Реймсе, Милане… Это примеры агрессии ислама на нашей территории. В скором времени данному факту последует подтверждение. Смею надеяться, что я обращаюсь к единомышленникам, — перешел на шепот прелат, — и не стану прибегать к искусству эвфемизмов.

«Тем лучше, — отметил про себя Лео. — Меньше переводить».

— Господа, — продолжал тем временем прелат, — мы не можем допустить существования культуры или религии, которая ставит своей целью покорить или уничтожить нас. Слово «ислам» вовсе не означает «мир». Это означает «покорение». Мы не можем терпеть… — Голос прелата сделался совсем уже неразборчивым, пришлось попросить почетного гостя говорить погромче.

— Если его преосвященство не возражает… — добавил Лео.

Прелат по-отечески улыбнулся и чуть повысил голос.

— Мы, как я уже сказал, не можем позволить тому, кто ведет нас к погибели, занимать святой престол.

Джон и Крис обменялись красноречивыми взглядами.

Прелат продолжал:

— Коран повелевает убивать неверных. Они для мусульман — «явный враг», как сказано в суре четвертой, айате сто первом.[21]Мусульманам должно «убивать идолопоклонников… захватывать их, осаждать», — говорится в суре девятой, айате пятом.[22]«Хватать их и убивать их…» — наставляет сура четвертая, айат восемьдесят девятый;[23]«сражаться с ними, пока вся религия не будет принадлежать Аллаху», — требует сура вторая, айат сто девяносто третий;[24]«ударять их по голове и отсекать у них концы пальцев», — предписывает сура восьмая, айат двенадцатый.[25]