Я убиваю - Джорджо Фалетти

Комната словно превратилась в мир теней, плесени и паутины, в какое-то место, куда никогда не проникал солнечный свет. В царство мышей.

– Барбара, можно послушать эту музыку еще раз?

– Конечно.

Девушка нажала кнопку, и комната почти тотчас заполнилась звуками гитары, исполнявшей вариации на тему «Samba Pa Ti», менее шумной, чем обычно, более откровенной, в иной трактовке. В самом начале слышна была овация публики, такое случается, когда певец на концерте приступает к своему коронному номеру, и слушатели тотчас узнают его.

Когда музыка умолкла, Фрэнк окинул взглядом присутствующих.

– Напомню вам, что во время первого звонка музыкальный фрагмент как бы намекал, кто окажется жертвой. Это была фонограмма фильма, рассказывающего о любви автогонщика и его подруги. «Мужчина и женщина». Как Йохан Вельдер и Эриджейн Паркер. Кто-нибудь имеет хоть малейшее представление, что может означать теперь вот этот музыкальный фрагмент?

В другом конце зала Жак, звукорежиссер, слегка прокашлявшись, словно ему было трудно говорить, произнес:

– Ну, я бы сказал, что это мелодия, которую мы все знаем…

– Не надо принимать это в расчет, – вежливо заметил Юло. – Допустим, что никто здесь ничего не знает об этой музыке. Иногда подсказки приходят из самых неожиданных мест.

– Я только хотел сказать, что песня широко известна. Это «Samba Pa Ti» Карлоса Сантаны.[19]И ясно, что запись сделана вживую, судя по шуму зала. Много народу, похоже на стадион, хотя иногда концертные записи потом усиливают в студии, накладывая записанные отдельно аплодисменты.

Лоран закурил сигарету. Дым покружил в воздухе, пританцовывая, проплыл к окну, и исчез в ночи. В воздухе остался легкий запах серы от спички.

– Это все?

Жак покраснел и промолчал, не зная, что еще сказать. Юло с улыбкой помог ему выйти из затруднения.

– Хорошо. Спасибо, молодой человек, это уже отличное указание. Кто-нибудь может добавить еще что-нибудь? Эта песня имеет какой-то особый смысл? Была ли она когда-нибудь связана с каким-нибудь странным событием или знаменитостью, может, с каким-то анекдотом?

Присутствующие переглянулись, как бы помогая друг другу припомнить.

Фрэнк предложил другой путь.

– Кто-либо из вас узнает это исполнение? Если речь идет о записи вживую, можете ли вы догадаться, где она была сделана? Или на каком диске она имеется? Жан-Лу?

Диджей сидел рядом с Лораном, задумавшись, словно разговоры вокруг не касались его. Казалось, он еще не пришел в себя от беседы с тем незнакомым голосом по телефону. Он поднял лицо и отрицательно покачал головой.

– А не пиратская ли это запись? – спросил Морелли.

Ответила Барбара.

– Я бы не сказала. Звук мне кажется довольно четким. Запись старая, бесспорно аналоговая, а не на цифровая. Кроме того, судя по фоновым шумам, это винил, а не компакт-диск, старая пластинка на 33 оборота. Но качество отличное. Непохоже, что запись сделана любителем на плохой аппаратуре, если учесть технические возможности того времени. Поэтому речь может идти о долгоиграющей пластинке, которую можно найти в магазине, если только это не какой-нибудь «мастер», никогда не поступавший в продажу.

– «Мастер?» – переспросил Фрэнк, глядя на девушку.

Он не мог не разделить восхищение Морелли. Барбара определенно была очень умна, и ее фигура тоже была вполне «очень». Если инспектор намеревался найти к ней подход, то ему предстояло весьма постараться.

– «Мастер» – это пробная запись на пластинку, которая прежде делалась при грамзаписи в студии, пока не изобрели компакт-диск, – пояснил Бикжало.

– Речь идет, как правило, о нескольких экземплярах из какого-нибудь непрочного материала. Такие записи используют только для контроля качества. Некоторые «мастера» очень ценятся коллекционерами. Так или иначе, «мастер» отличается от обычных пластинок тем, что по мере прослушивания его качество с каждым разом ухудшается в геометрической прогрессии. Но не думаю, что это наш случай.

И снова наступило молчание, которое означало – все, что можно было сказать, уже сказано.

Юло поднялся, давая понять, что совещание заканчивается.

– Месье, наверное, мне не нужно напоминать вам о том, как важна в этой ситуации любая, самая крохотная зацепка. Убийца разгуливает на свободе. Он играет с нами в «кошки-мышки», даже подсказывает, похоже, кого собирается убить. Все, что вспомните, все, что придет на ум, сразу же сообщайте мне или Фрэнку Оттобре, или инспектору Морелли в любое время дня и ночи, не стесняйтесь. Вот номера наших телефонов.

Все поднялись и один за другим покинули комнату. Техники из полиции ушли первыми, словно хотели избежать встречи с Юло. Остальные задержались, чтобы взять у Морелли визитную карточку. Инспектор помедлил, передавая визитку Барбаре, которая, похоже, не выразила недовольства такой неторопливостью. В другой ситуации Фрэнк расценил бы подобное проявление интереса к девушке, как служебное упущение, но сейчас увидел в этом реванш жизни над мраком этой ночи.

Фрэнк не стал вмешиваться, а подошел к Клюни, который о чем-то негромко разговаривал с Юло. Они слегка расступились, приглашая его присоединиться к беседе.

– Я хотел обратить ваше внимание на то, что в телефонном звонке есть важное указание, дабы мы не путались и не теряли напрасно времени…

– То есть? – удивился Юло.

– Он доказал нам, что речь идет не о шутке и что он – именно тот человек, который убил этих двух несчастных на яхте.

Фрэнк кивнул, соглашаясь:

– Не моей рукой написаны те слова…

Клюни посмотрел на него с одобрением.

– Совершенно верно. Только настоящий преступник мог знать, что надпись сделана по трафарету, а не от руки. Я не стал говорить об этом при всех, потому что, мне кажется, это одна из немногих деталей расследования, которая не должна стать достоянием публики.

– Правильно. Спасибо, доктор Клюни. Отличная работа.

– Не за что. Есть еще некоторые моменты, которые я должен изучить. Лексика, интонация, синтаксис и кое-что другое. Буду изучать, пока не обнаружу что-нибудь. Дайте мне, пожалуйста, копию записи.

– Вы ее получите. До свиданья.

Психопатолог вышел из комнаты.

– И что же дальше? – спросил Бикжало.

– Вы сделали все, что могли, – ответил Фрэнк, – теперь очередь за нами.

Жан-Лу выглядел расстроенным. Несомненно, он охотно обошелся бы без такого опыта. Может быть, случившееся было не столь возбуждающим, как он себе представлял.