Кошки-мышки - Джеймс Паттерсон

– Рони! Это полиция. Ты можешь выходить, милая. Рони Мэрфи, ты здесь?

– Рони! – громким голосом подхватил Сэмпсон. Мы обыскали весь первый этаж, заглядывая в каждую комнату, в каждый шкаф, без конца повторяя имя девочки. Я начал молиться, вернее, произносить то, что вполне сошло бы за молитву. Гэри – только не свою собственную девочку. Не надо убивать ее, чтобы лишний раз что-то доказать нам. Мы и так знаем, какой ты, плохой и злой. Мы разобрались в твоем послании. Мы уже поняли тебя.

Прыгая через две ступеньки, я взлетел на второй этаж. Джон тенью следовал за мной. Хотя его лицо редко выражает испытываемые им эмоции, сейчас он переживал не меньше моего.

Это слышалось и в его голосе, и в его поверхностном прерывистом дыхании:

– Рони! Ты здесь, наверху? Ты прячешься? Кто-то до нас уже посетил спальню, перевернув и переломав в ней все, что только возможно.

– Ты помнишь ее? – спросил я Джона, когда обыск второго этажа был закончен.

– Прекрасно помню, – почти прошептал он. – Милая маленькая девочка.

– О нет, не-е-ет!

Опрометью я рванулся на первый этаж, пролетел кухню и распахнул потайную дверь, располагавшуюся в проеме между холодильником и кухонной плитой.

Мы вдвоем скатились в подвал, где находился еще и погреб, о котором знал только сам Сонеджи.

Я уже не мог справляться с бешеным биением своего сердца. Мне не хотелось находиться здесь, чтобы наткнуться на плоды «творчества» безумца Сонеджи.

Подвал его дома.

Символичное место – памятник всем детским кошмарам Гэри.

Подвал.

Кровь.

Поезда.

Погреб в доме Мэрфи был маленьким и аккуратным. Я огляделся. Детская железная дорога исчезла! Когда мы впервые попали сюда, эта роскошная и очень дорогая игрушка находилась здесь.

Никаких следов девочки мы не обнаружили, да и вообще казалось, что здесь давно никого не было. Мы открывали ящики верстаков, проверили стиральную машину и сушилку.

Рядом с баком водонагревателя и ванной для белья находилась маленькая дверца. Но ни в ванной, ни на куче грязного белья не обнаружилось ни капельки крови. Может быть, эта маленькая дверца ведет наружу, и девочка убежала, услышав, как отец зашел в дом?

Это шкаф! Я резко рванул ручку на себя. Скрученная веревками и с кляпом из тряпки во рту, Рони Мэрфи, живая, находилась там. Ее огромные голубые глаза переполнял страх.

Он не тронул ее. Сонеджи убил ее детство, как когда-то было убито его собственное. Несколько лет назад он проделал то же самое с девочкой по имени Мэгги Роуз.

– Милая моя, – шептал я, развязывая Рони и вынимая изо рта кляп. – Теперь все будет хорошо. Все хорошо, Рони. Теперь с тобой все в порядке.

Я не стал говорить ей то, что произнес про себя:

«Твой папуля достаточно любил тебя для того, чтобы не убить. Зато теперь он будет убивать всех подряд».

– Все хорошо, деточка, все хорошо, – лгал я бедняжке. – Теперь все хорошо. Разумеется, так оно и есть.