Черные реки сердца - Дин Кунц

— Мистер Ли, а вы не начитались шпионских романов?

Ли чуть улыбнулся:

— Я ими не интересуюсь.

— Простите меня, сэр, но то, что вы говорите, похоже на бред.

— Я опираюсь на собственный опыт.

— Значит, у вас была более интересная жизнь, чем это может показаться с первого взгляда.

— Да, — сказал Ли, но не стал вдаваться в подробности. После некоторого молчания, глядя на Спенсера невидимыми из-за отражающих свет стекол глазами, он продолжил: — Чем больше правительство, тем больше вероятность того, что оно содержит подобные организации: и совсем небольшие, и другого рода. А у нас, мистер Грант, очень большое правительство.

— Да, но…

— Прямые и косвенные налоги заставляют простого гражданина работать с января до середины июля на содержание этого правительства. И только потом уже можно работать непосредственно на себя.

— Я тоже слышал об этих расчетах.

— Когда правительство так разрастается, оно наглеет.

Луис Ли не был похож на душевнобольного. В его голосе не было ни злобы, ни горечи. И хотя он окружил себя чрезвычайно изысканными и дорогими вещами, в нем чувствовалась простота, свойственная последователям дзэн-буддизма, а также типично азиатское философское отношение к жизни. Он был скорее прагматик, нежели борец за идею.

— И враги мисс Кин — мои враги тоже, мистер Грант.

— И мои.

— И однако я не собираюсь подставляться, как это делаете вы. Вчера вечером я не стал выражать сомнений в подлинности их удостоверений, когда они представились как агенты ФБР. Это было бы неразумно. Я не смог им помочь, но я очень старался. Вы меня понимаете?

Спенсер вздохнул и обмяк в своем кресле.

Ли подался вперед, его пронзительные черные глаза опять стали видимыми, поскольку на них не падал свет лампы. Он спросил:

— Это вы приходили в ее дом вчера вечером?

Спенсер удивился:

— Откуда вы знаете, что я там был?

— Они интересовались человеком, с которым она, возможно, живет. Ваш рост, вес. Можно спросить, что вы там делали?

— Она опоздала на работу. Я очень волновался. Я пошел к ней, чтобы посмотреть, не случилось ли чего.

— Вы тоже работаете в «Красной двери»?

— Нет. Я просто ждал ее там. — Больше он ничего говорить не хотел. Остальное было бы слишком трудно объяснить — да и как-то неловко. — А не знаете ли вы о Валери что-нибудь такое, что помогло бы ее найти?

— В сущности, ничего.

— Я только хочу помочь ей, мистер Ли.

— Я верю вам.

— Ну хорошо, сэр, тогда вы хотя бы поможете мне? Что было в ее заявлении о найме дома? Может быть, прежний адрес, место работы, данные о получении кредитов — хоть что-нибудь, что могло бы пригодиться.

Тот откинулся и, убрав руки с колен, положил их на ручки кресла.

— Не было никакого заявления.

— Хорошо, мистер Ли, но у вас немало домов, и я уверен, что тот, кто управляет вашей собственностью, наверняка получал какой-нибудь документ или заявление.

Луис Ли поднял брови, что для столь сдержанного человека было просто театральной мимикой.

— Так вы уже немало узнали обо мне. Очень хорошо. Да, но в случае с мисс Кин никакого заявления не было, поскольку мне ее рекомендовал кое-кто, работающий в «Красной двери», она тоже снимает у меня жилье.

Спенсер вспомнил красивую официантку-метиску.

— Это, случайно, не Рози?

— Случайно, да.

— Они с Валери подруги?

— Да. Я встретился с мисс Кин, и она мне понравилась. Мне она показалась порядочной девушкой. Больше мне ничего не надо было.

Спенсер сказал:

— Мне необходимо поговорить с Рози.

— Наверняка она будет сегодня вечером на работе.

— Я хочу поговорить с ней прямо сейчас. Отчасти из-за нашего с вами разговора, мистер Ли. У меня такое чувство, что за мной охотятся, и у меня мало времени.

— Думаю, что вы правы.

— Тогда мне нужны ее фамилия, сэр, и ее адрес.

Луис Ли молчал так долго, что Спенсер заволновался. Наконец он заговорил:

— Мистер Грант, я родился в Китае. Когда я был ребенком, нам пришлось бежать от коммунистов, и мы эмигрировали во Вьетнам, в Ханой, где в то время хозяйничали французы. Мы потеряли все, но это было лучше, чем оказаться среди десятков миллионов, уничтоженных Председателем Мао.

Хотя Спенсер и не был уверен, что история жизни этого человека имеет какое-то отношение к его делам, он чувствовал, что какая-то связь между ними есть и вскоре он поймет, в чем она заключается. Хотя мистер Ли был китайцем, но в нем не было ничего загадочного. В сущности, он был достаточно откровенен и прям, как любой житель Новой Англии.

— Китайцам нелегко приходилось во Вьетнаме. Жизнь была тяжелой. Однако французы обещали защитить нас от коммунистов. Они нас предали. Когда в 1954 году Вьетнам разделился на две части, я был еще совсем мальчиком. И нам опять пришлось бежать, мы уехали в Южный Вьетнам — и потеряли все.

— Понимаю.

— Нет. До вас начало кое-что доходить, но вы еще не понимаете. Через год началась гражданская война. В 1959-м моя сестра погибла на улице от выстрела снайпера. Три года спустя, через неделю после того, как Джон Кеннеди пообещал, что Соединенные Штаты помогут нам, от взрыва бомбы, подложенной в автобус террористами, погиб в Сайгоне мой отец.

Ли закрыл глаза и сжал руки. Казалось, он не вспоминает, а молится.

Спенсер ждал.

— В конце апреля 1975 года пал Сайгон, мне было тридцать, у меня было четверо детей и жена Мей. Моя мать была еще жива, и мы жили вместе с одним из моих трех братьев и его двумя детьми. Нас было десять человек в семье. А после шести месяцев террора погибли моя мать, брат, одна из моих племянниц и один из моих сыновей. Я не мог спасти их. Нас осталось шестеро… и мы решили бежать морем. С нами было еще тридцать два человека.

— «Люди на лодках», — произнес Спенсер сочувственно, поскольку он тоже знал, что значит оторваться от прошлого, от привычного уклада и броситься в плавание в страхе за свою жизнь, пытаясь выжить и спастись.

Не открывая глаз, таким тоном, будто он рассказывает о загородной прогулке, Ли продолжал:

— Однажды, когда штормило, на наше судно напали пираты. Это был военный катер вьетконговцев. То же самое, что пираты. Они убивали мужчин, насиловали и убивали женщин, забирали себе наши жалкие пожитки. Восемнадцать из тридцати восьми погибли, отражая их нападение. Одним из них был мой сын. Ему было десять лет. Его застрелили. Я ничего не мог сделать. Остальные спаслись, потому что погода ухудшилась, поднялись большие волны, и катер срочно ретировался. От пиратов нас спас шторм. Но сильными волнами двоих смыло за борт. И нас осталось восемнадцать человек. Когда погода улучшилась, наше судно, сильно потрепанное, с неработающим двигателем, без парусов и с неисправной рацией, оказалось посреди Южно-Китайского моря.