Пирог из горького миндаля - Елена Михалкова

Соня была крупная черноволосая женщина с усами и бородавкой над верхней губой. От красоты Давида она немела. По вечерам расчесывала ему волосы, любуясь мужем точно куклой или ангелом. Эта двойственность отношения сохранилась в ней навсегда: благоговейный восторг, приправленный требовательным чувством собственности. Изольда выбрала себе достойную преемницу.

– У них в семье был культ матери, – сказал Вениамин. – Везде ее портреты, фотографии. Изольда то, Изольда се… Вот мамино кресло, вот мамина подставка для ног!

– Откуда ты знаешь?

– Давид и рассказывал. Он, бедный, жил под двумя каблуками.

– Сам виноват.

Вениамин улыбнулся. Помолчал, передвинулся под тень нависающей ветки и спросил:

– Думаешь, Прохор ни о чем не догадывается?

Тамара пристально взглянула на мужа.

– Нет. Пока нет.

Вениамин опустился на траву и обхватил голову руками. Тамара впервые увидела, как он теряет над собой контроль.

– Тихо, тихо… – она присела рядом, гладила его по спине, по плечам. – Все будет хорошо.

– Может, стоит ему рассказать?

Тамара отстранилась.

– Что рассказать?

– Что я болен. Что нужны деньги. Нет, подожди! – глаза его вдохновенно заблестели. – Не ему! Матери! И пусть она его продавит…

Он увидел выражение ее лица и осекся.

– Веничек, ты сбрендил, – ласково сказала Тамара. – Куда она его продавит? Твоя мать ничем не поможет, только навредит.

– Тогда ему в ноги броситься!

– Что-то тебя на литературщину понесло.

– Мне не до шуток, знаешь ли!

Тамара покачала головой.

– Он об тебя подошвы вытрет, мой милый. Стоит ему понять, что ты от него зависишь, и больше уже никуда не денешься. Отыграются на тебе, Веничек, за все годы твоей свободы. Думаешь, я ошибаюсь?

Вениамин молчал.

– А потом, наигравшись, – мягко продолжала она, – выставят тебя пинком под зад без копейки денег. С цитатой «Ты все пела? Это дело! Так пойди же, попляши!».

Крылов добил Вениамина окончательно. Он уткнулся жене в плечо, обмяк.

– Но что же делать, Тома, что же делать?

– Во-первых, молчать. И матери ни слова.

– А вдруг она что-нибудь придумает?

Тамара вздохнула.

– Милый, твоя мама чудесная женщина. Но очень небольшого ума, ты уж меня прости за прямоту.

– Она меня любит!

– Если Прохор заподозрит, что она что-то скрывает, он вскроет ее как протухшую устрицу. Без всякого ножа. Поэтому делаем, как договорились. Не расклеивайся!

– Не могу!

– Можешь! – голос ее стал жестким. – Только не сейчас. Недолго осталось, потерпи.

– С чего ты взяла?

– Ты плохо знаешь своего отца. Он почти наигрался. Еще пару недель и объявит призовую лошадь. Вот тогда все и выложишь.

– А если…

– Что – если?

– Если что-нибудь пойдет не так?

Тамара посмотрела на мужа, он на нее. Оба прекрасно поняли, что скрывается за этим неопределенным «что-нибудь».

– Вдруг он выберет не нашего мальчика… – начал Вениамин, как будто именно это и хотел сказать с самого начала.

Тамара наклонилась к нему, взяла за отворот рубашки и несильно тряхнула.

– Слушай меня внимательно, Веничек… – она улыбнулась одними губами. – Он выберет нашего, поверь. У него просто не будет вариантов.