Последний пир - Джонатан Гримвуд

В назначенный день Марго отказалась участвовать — впрочем, она и раньше говорила, что вряд ли пойдет. Элизе не разрешили, и она ушла дуться в свои покои. Виржини спустилась к нам смущенная и заплаканная, с гордо вздернутым подбородком. Она явно отдавала себе отчет, что численное преимущество на нашей стороне, пусть даже один из юношей — ее брат. Позднее я узнал, что они с матерью крепко повздорили из-за этого — столь крепко, что в спор пришлось вмешаться герцогу. Он велел Виржини извиниться перед матерью за грубость и ехать на охоту вместе с нами.

Нам велели быть очень осторожными. Крестьяне обозлены, недавно в соседней провинции сожгли большое имение. Нас предостерегали, увещевали и наставляли так долго и тщательно, что половина удовольствия от охоты пропала еще до того, как мы выехали из замка. Держа охотничьи копья как пики, мы перешли на рысь, а затем на легкий галоп, пытаясь на скаку протыкать кочаны росшей у дороги капусты. Эта нелепая забава подняла нам настроение.

Шарлот был верен себе: потащил нас куда-то в дальний лес, хотя нам велели держаться края ближнего. Там, по-видимому, он надеялся найти кабана. А если не кабана, то трофейного оленя с ветвистыми рогами. Шарлот был убежден, что в глухой чаще нам непременно встретится более достойная добыча, чем в близлежащем лесу. Он ехал по тропе первым, следом скакали недовольные Эмиль и Жером — когда ширины тропы хватало для двух всадников. А недовольны они были потому, что рядом с Виржини скакал я. Она смотрела прямо перед собой.

— Прости, — сказал я.

— За что? — Ее лицо было непроницаемо.

— Ну, что тебе пришлось ехать с нами, что мы вообще здесь. — Я показал на полог дубовых листьев над нашими головами и сырую глину под копытами лошадей. В это время года она должна была быть куда суше, даже в глухом лесу.

— Что ты, за последний месяц ничего лучше в моей жизни не было! — Ее лицо ожесточилось. — Я вообще ничего хорошего не видела. Ты знаком с моей тетушкой? Впрочем, нет, откуда вам быть знакомыми… — Я заметил, что Жером с Эмилем пытались подслушать наш разговор. Ее взбудораженный тон их заинтриговал, но слов они разобрать не могли. — Все лето меня знакомили с ужасными болванами…

— Зачем?

Виржини вздохнула.

— А ты как думаешь? Тетушка помогает маме выбрать мне мужа. Он должен быть богат, знатен, иметь высший придворный чин — или хотя бы возможность его получить… Что? — Она увидела мое лицо. — Ты думал, будет иначе?

Тропа стала уже, и я пропустил Виржини вперед: и ладно, все равно я не знаю, как ей отвечать. Мне оставалось лишь смотреть на вековые дубы и пытаться увидеть их ее глазами. В каком-то смысле они действительно были красивы: огромные ветви веером расходились над нашими головами, стволы вздымались в небо подобно колоннам; низкие деревья подпирали высокие. Уже через несколько минут нам начали попадаться поляны углежогов: обширные участки вырубленного леса, посреди которых тлели под слоем земли угольные кучи. Отовсюду на нас глазели голые дети, грязные, как звереныши. Их лица покрывала черная сажа, а волосы спутались и свалялись от редкого мытья. Нам попалось несколько женщин-углежогов с суровыми глазами и деревянными лопатами в руках. Некоторые работали голыми по пояс, примотав к животу грудных младенцев, чтобы те могли тут же кормиться. Самые младшие сидели в дверях землянок, а те, что постарше, ползали в подлеске, собирая хворост и сверкая голой задницей.

— Боги… — пробормотала Виржини и приостановила лошадь, чтобы я ее нагнал. Эмилю было явно не по себе, а Жером словно не замечал окружающей нищеты. Шарлот?.. Не знаю, о чем он думал. Он скакал впереди и бубнил под нос какую-то песенку. После полян углежогов мы подъехали к широкой реке и переправе — глубина воды и скорость потока заставили меня не на шутку испугаться за лошадей. Я начал гадать, далеко ли нам еще ехать, когда Шарлот вмиг одолел переправу и, остановившись на другом берегу, с улыбкой обернулся к нам.

— Мы на месте! — объявил он. То были его первые слова с тех пор, как мы покинули замок де Со.