Уздечка для сварливых - Майнет Уолтерс

Купер снова засмеялся:

– Что из того? Возможно, это лишь пустой оптимизм, но я еще не оставил надежды на продвижение по службе, а финансовые отношения с подозреваемыми в убийстве положат этим мечтам конец. Будущее выглядело бы более радужным, выйди я на пенсию инспектором.

Джек внимательно смотрел на полицейского несколько секунд, затем скрестил руки поверх помятого джемпера. Он чувствовал, что проникается уважением к этому полному, очень нетипичному детективу с веселой улыбкой.

– Так каков был ваш вопрос? Почему Матильда позировала мне с «уздечкой» на голове? – Он посмотрел на портрет. – Потому что она заявила, что «уздечка» олицетворяет сущность ее характера. И была права. – Глаза Джека сузились, когда он начал вспоминать. – Наверное, проще всего сказать, что она была подавлена, но эта подавленность – палка о двух концах. – Он слабо улыбнулся. – Возможно, так всегда бывает. Ее оскорбляли в детстве, в итоге Матильда выросла неспособной ни чувствовать, ни выражать любовь, с ожесточенным сердцем. А символом этой жестокости, как активной, так и пассивной, стала «уздечка для сварливых». Сначала эту штуку цепляли на Матильду, а потом уж Матильда надевала ее на свою дочь. – Он взглянул на жену. – Ирония в том, что «уздечка» была также и символом ее любви или, вернее, тех пауз в вечной враждебности, которые в жизни Матильды можно назвать любовью или привязанностью. Она называла Сару своей Уздечкой Для Сварливых и считала это комплиментом. Она говорила, что Сара – единственный человек, который подошел к ней без предвзятости и воспринимал ее такой, какая она есть. – Джек дружелюбно улыбнулся. – Я пытался объяснить, что тут нечем восхищаться Сары много недостатков, но самый главный, по-моему, это ее наивная готовность воспринимать всех и каждого такими, какие они есть. Однако Матильда и слышать не хотела дурного о ней. Вот и все, что я знаю, – закончил он простодушно. Детектив Купер про себя решил, что Джек Блейкни, возможно, наименее простодушный человек из всех, кого он встречал, однако исходя из собственных интересов решил ему подыграть.

– Это огромная помощь, сэр. Я не знал миссис Гиллеспи лично, и для меня очень важно понять ее характер. Как по-вашему, она могла совершить самоубийство?

– Несомненно. И даже кухонным ножом. Думаю, она организовывала свой уход со сцены с не меньшим наслаждением, чем каждый публичный выход. Если Матильда смотрит на нас сейчас сверху, то наверняка трясется от хохота. Пока она была жива, ее обзывали стервой и мало замечали; это не идет ни в какое сравнение с тем, сколько о ней говорят сейчас. Она бы наслаждалась каждым мгновением.

Купер посмотрел на Сару:

– Вы согласны, доктор Блейкни?

– Знаете, в этом есть своя пусть абсурдная, но логика. Она действительно была такой. – Сара ненадолго задумалась. – Она не верила в загробную жизнь, только в «теорию червей», которая означает, что мы все каннибалы... Я объясню: человек умирает, его пожирают черви, червей едят птицы, птиц едят кошки, кошки испражняются на овощи в наших огородах, ну а мы едим эти овощи. Тут возможны вариации. – Она снова улыбнулась. – Мне очень жаль, но Матильда именно так воспринимала смерть. Однако она не стала бы устраивать свой последний великий выход. Наоборот, я верю, что она старалась бы отсрочить его как можно дольше и в процессе заставила бы наибольшее количество людей помучиться. Возьмите, например, эту видеопленку. Зачем ей понадобилось добавлять музыку и титры, если пленку должны были показать только после ее смерти? Нет, она собиралась сама ее посмотреть, а если бы кто-то застал Матильду за просмотром, то было бы еще лучше. Она собиралась использовать пленку в качестве оружия против Джоанны и Рут. Я ведь права, как по-твоему, Джек?

– Возможно. Ты всегда оказываешься права. – Он говорил с иронией. – А о какой пленке идет речь?

Сара забыла, что Джек не видел видеозавещания.

– Посмертное обращение Матильды к семье, – ответила она, качая головой. – Тебе бы запись понравилась. Она выглядела в точности как Круэлла де Виль из фильма «Сто один далматинец»: крашеные полосы черных волос на общем белом фоне, нос – как клюв и тонкие, словно ниточка, губы. Очень живописно. – Сара нахмурилась. – Почему ты мне не говорил, что знал ее?

– Ты бы вмешалась.

– Как?

– Нашла бы способ. Я не могу рисовать, когда ты мычишь свои интерпретации характеров мне на ухо. – Он заговорил фальцетом. – «Мне она нравится, Джек. Она и на самом деле хорошая. Люди преувеличивают ее недостатки, в душе она очень мягкая».

– Я никогда так не говорю, – бросила Сара.

– Тебе не мешало бы иногда прислушиваться к себе. Темная сторона людей мучает тебя, поэтому ты предпочитаешь ее не замечать.

– Это так плохо?

– Нет, если ты предпочитаешь существование без страстей. Сара некоторое время задумчиво смотрела на мужа.

– Если страсть означает конфронтацию, тогда да, я предпочитаю существование без страстей. Я пережила развод родителей, если помнишь. Я бы многое отдала, чтобы не переживать подобное снова.

Его темные глаза сверкнули на усталом лице.

– Тогда тебя, вероятно, пугает собственная темная сторона. Не прячется ли там огонь, готовый вырваться из-под контроля? Крик отчаяния, который разрушит твой старательно возведенный карточный домик? Тебе бы следовало молиться на легкие бризы, а не ждать сильных ветров, мой ангел, иначе в один прекрасный день ты обнаружишь, что жила в рае для дураков.

Сара не ответила, и в комнате повисла тишина; все трое присутствующих странным образом отдалились друг от друга, словно портреты, выстроившиеся вдоль стен. Детективу Куперу пришло в голову, пока он неподвижно сидел на стуле, что Джек Блейкни – странный человек. Мучил ли он кого-нибудь так же, как мучил свою жену? «Крик отчаяния разрушит твой старательно возведенный карточный домик». Купер сдерживал собственный вопль отчаяния уже долгие годы, крик человека, пойманного в ловушку честности и ответственности. Разве не мог Джек Блейкни сдерживать себя так же, как сдерживался он?

Купер кашлянул.

– Миссис Гиллеспи говорила вам когда-нибудь о своих планах насчет завещания?

До этого момента Джек не отводил взгляда от Сары. Теперь он взглянул на полицейского:

– Не очень много. Однажды она спросила, что бы я сделал, если бы у меня были ее деньги.

– Что вы ответили?

– Сказал, что потратил бы их.

– Ваша жена утверждает, будто вы презираете все материальное.

– Совершенно верно, поэтому я потратил бы деньги, чтобы обогатить собственную духовную жизнь.

– Интересно, каким образом?

– Спустил бы все на наркотики, секс и алкоголь.

– Звучит вполне материально. Нет ничего духовного в том, чтобы потакать своим физическим потребностям.

– Это зависит от того, последователем какого учения вы себя считаете. Если вы стоик, как Сара, то ваше духовное развитие происходит через ответственность и исполнение долга. Если же вы эпикуреец, как я – хотя поспешу заметить, что старый добрый Эпикур, возможно, и не узнал бы во мне своего последователя, – так вот, у эпикурейцев духовное развитие происходит через удовлетворение желаний. – Художник приподнял одну бровь. – К сожалению нас, современных эпикурейцев, часто осуждают. Есть что-то необъяснимо презренное в мужчине, который отказывается признавать свою ответственность, предпочитая погружать чашу в фонтан удовольствий. – Джек внимательно смотрел на Купера. – Но это лишь оттого, что наше общество состоит из овец, а овцам очень легко промывать мозги пропагандой. Они могут и не верить, что белое белье женщины – символ ее успеха в качестве домохозяйки, зато они наверняка верят, что на кухне не должно быть микробов, что улыбки должны быть белоснежными, дети – благовоспитанными, мужья – трудолюбивыми, а моральная устойчивость – очевидной. Или возьмите ролики про пиво. Предполагается, что реклама убедит мужчин в том, какие они мужественные, однако на самом деле она убеждает их лишь носить чистый свитер, регулярно бриться, иметь по крайней мере троих друзей, никогда не напиваться и увлеченно болтать в пабе. – Его напряженное лицо расплылось в улыбке. – А моя проблема заключается в том, что я скорее напьюсь до чертиков и трахну шестнадцатилетнюю девственницу, особенно если мне удастся медленно стянуть ее школьный сарафан.