Последняя сделка - Майкл Ридпат

Я топтался в стороне.

Когда семейная группа распалась, мать Лайзы заключила в объятия меня. После того как дама меня отпустила, я протянул руку Эдди, но тот, прежде чем обменяться рукопожатиями, одарил меня ледяным взглядом. Мы направились к машине, и Лайза весь путь проделала под руку с братом.

Оказавшись дома, я приготовил им на ужин лазанью. До того как приступить к еде, мы вчетвером опустошили бутылку красного вина, и, садясь за стол, я откупорил еще одну.

— Не понимаю, как вы вдвоем можете ютиться в такой крошечной квартирке, — оглядевшись по сторонам, сказала Энн. — У вас так много вещей. И как только вы ухитряетесь держать их в порядке?

Я, естественно, ответил, что нам это не удается.

— Мама, ты же знаешь, что мы не можем позволить себе здесь более просторное жилье, — сказала Лайза. — Все наши пожитки нашли свое место. Жаль только, у нас нет места для тебя и Эдди.

— Пусть это тебя не тревожит, — успокоила дочь Энн. — Нас прекрасно устроит пансионат с завтраком.

— Во всяком случае, это гораздо приятнее, чем ломать ребра на твоем полу, — с обращенной к сестре теплой улыбкой добавил Эдди.

Все положили себе на тарелки лазанью.

— Не имею представления, — начала Энн, обращаясь к волнующей нас теме, — зачем кто-то решил убить Фрэнка. Насколько я знаю, у него никогда не было врагов. Он был таким милым человеком. Всегда.

Почему же ты в таком случае с ним развелась? — подумал я, но вслух ничего не сказал. Отношение Энн к Фрэнку коренным образом отличалось от отношения моей матери к отцу. Можно сказать, что эти женщины находились на противоположных полюсах. Мама с весьма большой неохотой появилась на его похоронах, всем своим видом демонстрируя полное равнодушие к уходу из жизни бывшего супруга. Здесь же сохранялись какие-то добрые чувства к покойному, и я не мог понять почему. Как бы то ни было, но мать Лайзы была искренне опечалена смертью Фрэнка.

— Скажи, а на работе его любили? — спросила она, обращаясь ко мне.

— О да, — ответил я. — Мы все его очень любили. И очень уважали.

Все, кроме Арта, подумал я, но оставил эту мысль при себе.

— Есть ли у копов кто-нибудь на подозрении? — поинтересовался Эдди.

— Не думаю, — ответил я.

— Больше всего они подозревают Саймона, — сказала Лайза, и я обжег ее взглядом. — Чему ты удивляешься? — продолжала она. — Это же очевидно, если судить по тем вопросам, которые задавал тебе сержант Маони.

Эдди не сводил с нас взгляда. Он был на два года старше сестры и пару лет назад бросил учебу в медицинском институте. Сейчас, насколько я знал, он являлся аспирантом Калифорнийского университета в Сан-Франциско и специализировался по социальным проблемам. Лайза восхищалась братом, решившим посвятить свою жизнь служению неимущим, а я всеми силами пытался прогнать нехорошие мысли о так называемых вечных студентах. Мы с ним никогда не дружили. Эдди всегда был со мной вежлив, но в то же время относился с подозрением — вначале как к близкому приятелю младшей сестренки, а затем как к ее мужу. Для титулованного англичанина, работающего в расположенной на северо-восточном побережье фирме, я казался ему излишне раскованным. После того как родители развелись, Эдди принял на себя роль главы семьи, и с тех пор сестра и мать благоговейно прислушивались к каждому его слову. Думаю, ему очень не нравилось то, что они иногда соглашались и с моим мнением.

Эдди не нравилось, что я познакомился с Лайзой через отца. Это автоматически помещало меня в ту часть семьи, которая, как ему казалось, была виновата в расколе.

— Разве Саймон не был вместе с тобой? — спросил он.

— В этом-то и вся загвоздка, — покачала головой Лайза. — Когда Саймон разговаривал с папой, я работала в лаборатории. Получается, что он был последним, кто видел папу живым.

— Неужели? — внимательно глядя на меня, спросил Эдди.

— Почему ты так нехорошо на него смотришь? — спросила Лайза, беря меня за руку. До нее наконец дошло, какую ошибку она совершила, подняв этот вопрос. — Саймон не имеет никакого отношения к убийству.

— Ну конечно, не имеет, — промолвил Эдди, посылая младшей сестре снисходительную и в то же время ласковую улыбку.

Она улыбнулась в ответ, радуясь, что это недоразумение так легко уладилось. Но судя по тому взгляду, которым одарил меня Эдди, дело, видимо, обстояло не так просто.

— Уверена, что полиция схватит преступников, — продолжала Лайза.

— Надеюсь, что так и будет, — сказал Эдди. — Никогда не думал, что когда-нибудь произнесу подобные слова, но этот тип заслуживает электрического стула. Ведь в Массачусетсе, кажется, возобновили смертную казнь, не так ли?

Вопрос был явно обращен ко мне.

— Боюсь, что нет, — ответил я.

— Вот как? А мне казалось, что я об этом где-то читал.

Лайза сосредоточилась на лазанье. Энн восторженно взирала на своего сына. Я же почувствовал некоторое раздражение. Лайза прекрасно знала, что смертной казни в нашем штате не было, но противоречить старшему брату не стала. Все заявления Эдди — а их было множество — воспринимались матерью и сестрой безоговорочно. Он был неглуп и часто высказывал дельные соображения, но иногда парень порол сущую чушь.

Я знал, что спорить с ним не имеет смысла. В прошлом году накануне Дня благодарения мне довелось с ним подискутировать. Тема спора была совершенно пустяковой. Мы разошлись в мнениях о том, к какой партии принадлежал канцлер Германии Гельмут Коль. Эдди считал, что Коль — социал-демократ. Я же знал, что это не так. Лайза и мамаша полагали, что Эдди не мог ошибиться. Я доказал свою правоту и испортил милый семейный вечер.

— Видимо, это прошло мимо моего внимания, — произнес я, подливая Эдди вина.

Последовала недолгая пауза, которую первой нарушила Энн:

— Я думала, у вас с Фрэнком были отличные отношения. Жаль, что вы расстались, находясь в ссоре.

— Разделяю ваши чувства, — сказал я. — Мне хотелось так много ему сказать.

— Мне тоже, — добавила Лайза.

Ужин мы закончили в молчании, и я ощущал, что за нашим столом в качестве гостя присутствует не только печаль, но и злоба.

В ту ночь, когда я лежал, безуспешно пытаясь уснуть, мне показалось, что кровать слегка трясется. Я протянул руку и прикоснулся к плечу Лайзы. Ее била дрожь.

— Иди ко мне, — прошептал я, и жена, перевернувшись, оказалась в моих объятиях. Я почувствовал, как мне на грудь закапали ее слезы.

— Ты помнишь рубашку, которая была на папе? Ту, клетчатую? — спросила Лайза.

— Помню, конечно.

— Ведь это я подарила ему в прошлом году, в день рождения. Она ему очень нравилась. И теперь вся рубашка залита его кровью.