Лабиринты веры  - Эллен Грин

– Значит, все решили, что было ограбление?

Она пожала плечами.

– Не слышала, чтобы из дома что-то пропало. Хотя все вокруг были здорово напуганы, это точно. Надо же, убить двух человек… Полиция так и не выяснила, кто это сделал.

Я перевела взгляд на дом; я уже довольно долго простояла перед ним. Взгляд мужчины в темной машине все не давал мне покоя.

– Меня от всего этого просто в дрожь бросает. Я, наверное, пойду. – Я повернулась к ней спиной, а потом оглянулась. – Спасибо.

Она едва заметно кивнула:

– Если захотите купить дом, они отдадут вам его за песню.

Я улыбнулась:

– Жаль, что я не пою.

* * *

Привалившись к своей машине, я изучала дом. Стемнело, зажглись уличные фонари; каменные ступени были освещены. Я кожей чувствовала теплый клубочек выдыхаемого воздуха.

– Какого черта, Клэр? – Я в сердцах топнула ногой.

Открыла дверцу машины, села за руль и заблокировала замки. «2/15/10. Судьба приходит к нам, побуждаемая Верностью». Я наизусть знала слова, написанные под фотографией. «Все, что возрождается, нельзя разрушить». Потерла глаза – от усталости буквы расплывались. Судьба и Верность – это Дестини и Лойял. «Все, что возрождается, нельзя разрушить».

– А что такое то, что возрождается? Надежда, – пробормотала я.

Знала ли Клэр, что эта фотография указывает на меня, Аву Хоуп^[1] Сондерс? А разве могло быть иначе? Она наверняка знала о тех убийствах – поэтому-то и убрала фотографию подальше. Передо мной возникло лицо Клэр – злое, усталое, с продолжающими триумфальное шествие «куриными лапками» у уголков глаз. Из ее рта с тонкими губами льется поток гадостей. Расстояние и время не изменили наши отношения к лучшему. Они, кажется, только ждали удобного момента, а потом возобновлялись с той же ожесточенностью, что и в день моего возвращения из колледжа.

Если честно, все прошедшие шесть месяцев она была не совсем самой собой. Я видела, что Клэр устала, расстроена, встревожена. Она, так трепетно относящаяся к своей внешности, стала пропускать запись в салон и допустила, чтобы в проборе появилась седина; ее ногти были короткими и без лака. Дни бесконечного сна или недосыпа сделали свое дело. На ее лице отразилось каждое мгновение прожитых ею сорока шести лет.

В последние недели ее жизни мы почти не разговаривали по дороге к врачу. У него не было ответов на апатичность, боль в мышцах, отсутствие аппетита, поэтому он делал ей укол витаминов и отправлял домой. После исключения Эпштейна – Барра, ВИЧ, аллергии он мог предложить ей лишь еженедельные уколы витамина В и отдых. Это могло бы помочь. Но не помогло.

В тот день я вошла в ее комнату и увидела, что она снова лежит в кровати; белое пуховое одеяло натянуто до груди. На тумбочке – кофе и книжка. Я отреагировала на все это с безразличием, порожденным крушением надежд.

«Клэр, ты хотела, чтобы я вернулась домой, а сама продолжаешь валяться в кровати. Я сейчас возьму билет обратно в Монреаль».

Когда она посмотрела на меня, я увидела темные круги под ее глазами, ее нежное красивое лицо, превратившееся в обтянутый кожей череп. На мгновение мне показалось, что Клэр мертва, но она была жива. До смерти было еще два дня.

«Учеба в колледже закончилась, Ава. Пора возвращаться домой. – В ее голосе было больше силы, чем я ожидала. Я сделала шаг назад. – У нас с тобой есть важные дела. Мы должны дать прошлому уйти».

Я стукнула ладонью по кроватному столбику. «Отпустить прошлое? Как я об этом не подумала? Если б это было так просто…»

«Что с тобой случилось?» Ее глаза блестели, как стекло, и казались ввалившимися.

Я уставилась на нее, обдумывая свои следующие слова. И правда, что со мной случилось? Как я оказалась в этой семье?

«Клэр, ты хочешь поговорить? По душам? А как насчет того, чтобы ответить на некоторые вопросы? А? – Она протянула ко мне руку, но я оттолкнула ее. – Думаю, ничего не получится. Я опаздываю на работу, закончим позже».

Шанс нам так и не представился. Два дня спустя у нее произошел инфаркт, когда она шла в мою комнату.

Я завела двигатель и оглядела улицу. Ничего. Мужчина уехал. Бросила последний взгляд на дом. С освещенным уличными фонарями фасадом, необитаемый, оторванный от жизни, одинокий, он так и стоял на вершине крутого холма.