Клуб ангелов - Луис Фернандо Вериссимо

После смерти отца Педро перевез мать к себе — в дом, где жил со своей третьей женой. Дона Нина быстро взяла все в свои руки и в результате избавилась от невестки, не преминув сначала обвинить ее в различных преступлениях против гигиены, домашнего очага и мужа. Мы были уверены, что дона Нина до сих пор каждый день лично купает Педро и советует, что надеть. Но дона Нина промахнулась в день похорон Пауло.

Педро появился на июльских похоронах без галстука и небритым. Я почувствовал, что люди умышленно избегают нас. И если никого из нашей компании не выгнали, то только потому, что не имело смысла ради таких личностей, как мы, поднимать скандал. Педро, Чиаго и я встали в дальнем от гроба углу, и люди бросали на нас осуждающие и непонимающие взгляды. Неухоженный вид Педро тому способствовал, не говоря о шерстяных носках, которые я надел под сандалии, и о том факте, что я тоже не побрился, услышав, что Пауло не стало.

Самуэл не пришел на похороны. Когда я проснулся, чтобы впустить очередную армию моей мачехи, вызванную для чистки квартиры, его уже не было. Ливия появилась вместе с уборщицами со словами:

— Я не могу поверить, Зи. Я не могу поверить! Вы устроили ужин. Кто теперь умрет? Разве ты не поклялся, что ужинов больше не будет?

— Нет, я не поклялся, я…

Зазвонил телефон, и мне сообщили о смерти Пауло. Он лег спать, завернувшись в красное знамя, при этом сделал странную вещь: связал шнурками свои старые футбольные кроссовки, повесил их на шею — он, который с детства не играл в футбол, — и так умер.

Когда Педро узнал о кроссовках на шее, он спросил:

— Интересно, что сделаю я?

— Что?

— Я сделаю что-нибудь подобное. Поговорю с Марой.

— Зачем, Педро?

— Мара сможет посоветовать, что я должен сделать. Как я должен умереть.

У него глаза налились кровью, лицо опухло, волосы растрепались. Впервые с тех пор, как мы познакомились в двенадцатилетнем возрасте, я видел Педро таким потерявшим контроль над собственным имиджем. Педро, обнаружившим, каким был бы мир без доны Нины.

— Я — следующий, как вам известно, — произнес Педро.

Не без гордости.

Мара не пришла на июльские похороны. Но притащился сеньор Спектор. Он помахал мне издали и показал, мимикой и рожами, что наше дело может подождать, что сегодня неподходящий момент, потом, потом он меня найдет. И пришла Жизела, которая соизволила приблизиться к нам для того, чтобы объявить, мол, после всех этих подозрительных смертей она начала расследование гибели Абеля. Велела выкопать тело. И чтобы мы подготовились, потому что будет много шума.

Я вспомнил, как однажды в час коньяка высказался Рамос о женщинах и их соперничестве с мужчинами. Все женщины, по его словам, вышли из двух родов — еврейско-христианского и греческого. Те, что из еврейско-христианского, происходили от Евы, которую Бог создал из Адамова ребра, чтобы служить мужчине, соблазнить его и сопровождать в падении и разорении. Те, что из греческого рода, происходили от Афины, которую Зевс вынул из собственного мозга, и не упускали возможности напомнить, что они появились из головы Бога и не имеют отношения ни к нашим внутренностям, ни к нашей злобе. Жизела была родом из головы.

Ливия тоже не появилась на похоронах. Но она ждала меня в квартире. И завербовала на свою сторону неожиданную личность, чтобы противопоставить ее моему сумасшествию и попытаться воззвать к моему разуму. Личность, которую я встречаю довольно редко. Моего отца. Во время этой сказки по поводу моего спасения говорил в основном он, на фоне Ливии, причитавшей: «Я не могу поверить, я не могу поверить», только меняя ударение с «не» на «поверить».

Мой отец хотел понять, слышал ли я, что говорят в городе. Оказывается, люди считают, будто мы сошли с ума, впутались в некую гастрономическую версию русской рулетки, что похоронные бюро дерутся за место под нашей дверью каждый раз, когда мы собираемся. Его вывод однозначен: это нужно прекратить. Нам повезло, что до сих пор не было полицейского расследования, или суда, или скандала в прессе. Это нужно прекратить!

И тогда я сказал нечто удивившее меня самого:

— Остановиться теперь было бы несправедливо по отношению к тем, кто уже умер.

— Что?!

— Я не могу поверить, — гнула свое Ливия. — Я не могу поверить. Я не могу поверить…

Отец вышел из себя. Когда мы с ним разговариваем, это обычно происходит на десятой минуте. В тот день ему понадобилось немного больше. Он настаивал, чтобы я взял себя в руки. Я еще пишу? Хочу опубликовать книгу? Ливия говорит, у меня талант. Он готов заплатить за книгу. Может быть, путешествие? Все, что угодно, только чтобы я бросил это сумасшествие. Большим усилием воли я заставлял себя молчать. В конце концов он потерял терпение:

— Если хочешь продолжать это безумие, пожалуйста, но не на мои деньги. Если желаешь покончить с собой — хоть сейчас. Я не стану это финансировать. И не рассчитывай больше на мачеху для уборки грязи после ваших похоронных оргий.

Отец ушел. Ливия осталась.

— Я не могу поверить. Я не могу поверить. Я не могу поверить…

— Ты не понимаешь.

— Действительно не понимаю, Зи.

— Это не просто компания. И все это… это… Что это было? Я не мог объяснить того, чего сам не понимал.

Ливия не унималась:

— Компания, не просто компания… Банда неудачников и бездельников, которые ничего не делали в жизни, кроме того, что наедались до отвала и портили жизнь другим. Назови хоть одного, кто сделал что-нибудь стоящее. Бедненький Маркос хотя бы попытался, но вы ему не дали. Педро разорил семейный бизнес, Жуан был роскошным обманщиком, Пауло просто невыносимым… А Самуэл — больной. Сумасшедший. Он должен сидеть в психушке. Я не сомневаюсь, что весь этот ужас — его рук дело. Не сомневаюсь. Этот Лусидио… Я даже не знаю, существует ли. Наверняка твоя выдумка.