Золотой дождь - Джон Гришэм

Наша контора — последнее место на свете, кудамне хочется сейчас идти. Я настолько устал и оглушен, что и в бар меня нетянет, тем более что рядом только Дек, который и капли в рот не берет. Вдобавокя прекрасно понимаю, что всего от пары рюмок вырублюсь напрочь. Надо было,конечно, организовать какую-нибудь вечеринку, но, имея дело с присяжными,никогда нельзя наперед рассчитывать на успех.

Может, наверстаю упущенное завтра. К томувремени я уже должен прийти в себя и осознать всю грандиозность вынесенногонакануне вердикта. Да, завтра я обрету под ногами почву. Тогда и отпраздную.

Выйдя из здания суда, я прощаюсь с Деком,поясняя, что валюсь с ног от усталости. Позже встретимся. Вид у нас обоихсовершенно обалдевший, и каждому из нас желательно побыть одному, чтобыосознать случившееся. Я сажусь в «вольво», качу домой, отпираю дом мисс Берди исовершаю обычный обход. Все как всегда. Ничего примечательного. Я располагаюсьво внутреннем дворике и впервые мечтаю о том, как потратить деньги. Когда,интересно, я сумею купить или построить свой первый дом? А какой машинойобзаведусь? Я пытаюсь избавиться от навязчивых мыслей, но они упорно лезут вголову. Шестнадцать с половиной миллионов долларов! Такая сумма не укладываетсяв голове. Я прекрасно понимаю, что все ещё может сто раз перемениться. Вердиктопротестуют и дело отправят на пересмотр; новый суд вынесет другой приговор, ия останусь на бобах; апелляционный суд резко сократит сумму морального ущерба,а то и вовсе отменит прежнее решение. Да, дело может принять любой оборот,однако сейчас я сижу и трачу деньги.

Я предаюсь мечтаниям до захода солнца.Свежеет, и я ежусь от холода. Возможно, завтра я начну осознавать всюзначимость содеянного. Теперь же я начинаю испытывать ни с чем не сравнимоеоблегчение, как будто очистился от скверны. Почти год я жил с камнем в душе,люто ненавидя таинственную махину под названием «Прекрасный дар жизни». Менясжигала бешеная злоба к её сотрудникам, к людям, повинным в смерти ни в чем неповинного парнишки. Пусть земля будет пухом Донни Рэю. Надеюсь, ангелырасскажут ему, как я отомстил за него.

Я вывел этих негодяев на чистую воду. Отнынеони мне безразличны.

* * *

С помощью вилки Келли отщипывает крохотныекусочки от тонюсенькой, почти прозрачной пиццы, и отправляет в рот. Губы у неёвсе такие же распухшие и бесформенные, жевать больно. Мы сидим, прислонясьспинами к стене и вытянув ноги, на её односпальной кровати и пощипываем пиццу.По небольшому телевизору «Сони», установленному на комоде напротив нас, крутяткакой-то старый вестерн с Джоном Уэйном [13].

Келли сидит босиком, на ней тренировочныйкостюм мышиного цвета, и мне виден тонкий шрам на её правой лодыжке — следпрошлогоднего перелома. Келли вымыла голову и соорудила на затылке «конскийхвост». Ногти выкрасила в ярко-алый цвет. Она бодрится и пытается поддерживатьбеседу, но то и дело морщится от боли. Разговор не клеится. Меня никогда не избивалидо полусмерти, и мне сложно представить её ощущения. К физической боли-то имне, конечно, не привыкать, но вот познать страх, угнездившийся в её голове,крайне затруднительно. Интересно, на каком этапе этот выродок решил, что с неёхватит, и прекратил экзекуцию, чтобы полюбоваться на свою работу?

Я гоню эти мысли прочь. Я не расспрашивал обэтом Келли, да и сейчас не собираюсь. От Клиффа пока ни слуху, ни духу.