Элмет - Фиона Мозли

У мистера Прайса было два сына: Том и Чарли. Они учились в частной школе-пансионе в нескольких милях к югу отсюда, мотались по крикетным и регбийным полям, а выходные и каникулы проводили в отцовском доме.

Мы слышали разные истории от людей в деревне. Истории о двух смазливых задаваках, которые могли этак запросто учинить погром в баре, зная, что папаша замнет дело и покроет убытки. Которые еще мальчишками угнали трактор одного фермера и проехали насквозь через его амбар, проложив тоннель в прессованном сене. Но частная школа таки привила им вкус к более стильным безобразиям. И теперь, будучи уже почти взрослыми, они с ревом гоняли по деревне на отцовских спортивных тачках или, накачавшись виски под завязку, устраивали ночные гонки на квадроциклах по соседским пшеничным полям. Парочка отвязных задавак.

Мистер Прайс не давал о себе знать в наши первые лето и осень на новом месте, и его первый визит состоялся вскоре после Нового года. С той поры он периодически к нам наведывался, хотя мы не были его арендаторами. Папа просто занял бесхозный участок земли, но не оформил приобретение по закону. И мы поставили на этом участке наш дом, как крепость.

В первый раз Прайс приехал к нам не на синем «пежо», а на «лендровере». Это был самый большой из его автомобилей, и мы издалека услышали, как он подкатывает по разбитой грунтовке к нашему дому. Мы услышали шорох и хруст камешков, давимых жесткими шинами. Папа, в ту минуту вытиравший посуду после мытья, переместился к окну. Зрение у Папы было отменное, и с мистером Прайсом ему случалось общаться в былые времена, однако сейчас он не сразу опознал водителя. Он перекинул через плечо кухонное полотенце, открыл дверь и вышел за порог. Люди здесь появлялись так редко — не говоря уже о приезде машин, — что мы с Кэти поспешили к нему присоединиться.

Был конец января, и склон холма под нами покрывали облака распустившихся подснежников. Мистер Прайс затормозил перед крыльцом, шагнул на землю с высокой подножки «лендровера» и посмотрел на нас снизу вверх. Он был в коричневой вощеной куртке и сапогах оливкового цвета. В его пепельных волосах проглядывали белые пряди. В целом крепкого сложения, ростом под шесть футов, аккуратно подстриженный и чисто выбритый, с правильными чертами лица.

При всей его кажущейся брутальности, Папа хорошо относился к другим людям. Он испытывал к ним примерно такую же симпатию, какую испытывает охотник к своей добыче: глубокую и искреннюю, но в сочетании с внимательной оценкой. Он имел не так уж много настоящих друзей, да и с теми виделся редко, но если убеждался, что имеет дело с достойным человеком, это знакомство воспринималось им как драгоценный подарок судьбы. О таких людях Папа всячески заботился.

Мистер Прайс подарком явно не был. Только сейчас Папа узнал визитера. И не сделал ни шагу навстречу, ожидая его на крыльце.

Прайс приблизился и протянул Папе руку. Его не сильно загорелая кожа казалась твердой и маслянисто-гладкой, как свежеструганая сосновая доска. Перстней на пальцах не было, но на запястье сверкали золотые часы.

— Ты не предупредил меня, что приедешь, — сказал Папа.

— У меня нет твоего номера, Джон. Как бы я мог тебя предупредить?

Прайс достал из внутреннего кармана матерчатое кепи, одним движением свободной руки пригладил волосы и водрузил кепи на голову.

— Да хотя бы через кого-нибудь в деревне, — сказал Папа.

Прайс пожал плечами.

— Возможно, ты прикинул, что тогда я пошлю тебя к черту, — предположил Папа.

— Уверен, ты бы этого не сделал, Джон. Как-никак, нам двоим есть что вспомнить. Я полагал, ты встретишь меня как старинного друга. — Прайс улыбнулся. — Ведь когда-то мы с тобой имели нечто реально общее.

Тут он уже рассмеялся. У него были ослепительно-белые вставные зубы и багровые десны.

— Что тебе нужно? — спросил Папа.

— Да так, ничего особенного. То есть для тебя ничего особенного. А для меня это важно, и я уверен, ты это поймешь. — Он взглянул поочередно на меня, на Кэти и снова на меня. — Ты по-прежнему гоняешь голубей, Джон? У тебя есть голубятня?

— Нет, — сказал Папа, — я забросил это дело много лет назад.

Он стоял, распрямившись во весь свой внушительный рост. Всякий раз, когда он вдыхал полной грудью под завязку, Папа казался более легким, чем был на самом деле, как наполненный воздухом купол цирка шапито.

Похоже, Прайса его слова не убедили.

— Видишь ли, у меня пропал голубь. Один из самых быстрых. То есть я надеялся, что он таким станет. Молодой еще, я только начал его натаскивать. Он из лучшей породной линии, какая у меня есть, и я… я очень на него рассчитывал. И вот он не вернулся из последнего пробного вылета. Хотя должен был прилететь в голубятню еще вчера.

— Может, он не так быстр, как тебе хотелось бы.

— Нет-нет. Я выпустил его не очень далеко отсюда. На такой дистанции, даже лети он медленно, опоздание составляло бы какие-то часы или минуты. Но никак не целые сутки.

— Значит, ему каюк.

Мистер Прайс закусил нижнюю губу:

— Это я уже понял. Но хочу выяснить почему. Может, его переманили? Или подстрелили?

— И это все, о чем ты хотел со мной поговорить?

— Да, конечно. О чем же еще?

— Ну, тогда отвечу коротко и четко: я знать не знаю, куда подевался твой голубь. Поспрашивай кого-нибудь еще.

Но Прайс не спешил нас покинуть. Он переступил с ноги на ногу и продолжил:

— Ты ведь охотишься в этих местах, верно, Джон? И не всегда законно, полагаю, ну да это пустяки, говоря между нами, друзьями. Никого это здесь не волнует — ущерб-то невелик. Кроме того, многие фермеры готовы считать это платой за то, что ты очищаешь их поля от вредителей. Подумаешь, фазан-другой за истребление двух дюжин кроликов, а? Так что претензий к тебе никаких. Тем более ты хорошо известен в округе.

Он сделал паузу, вероятно ожидая ответа, но не дождался и продолжил:

— Но ты ведь ешь этих кроликов, не так ли? Ты ведь убиваешь их не из чисто спортивного интереса. Могу предположить, что эти твои ребятишки здорово наловчились в свежевании всяких зверюшек. Да и птицу ощиплют в два счета, готов поспорить.

— Твою пичугу мы не убивали и не ели. Я в состоянии отличить лесного голубя от почтовика. Не иначе, его сбил ястреб — наверняка ты и сам так подумал первым делом поутру, прежде чем явиться в мой дом.

Прайс как будто собрался возразить, однако не стал этого делать. Чуть помолчав, он сказал:

— Ты прав. Я понимаю, что ты прав. Я только хотел выяснить, вдруг ты что-нибудь видел? Это был очень красивый голубь. Я возился с этой породной линией больше десяти лет, и он был лучшим из них. Но теперь уже ничего не поделаешь. Виноват ястреб, и я сегодня же расставлю несколько ловушек, чтобы этих стервецов поубавилось. Сделай одолжение, подстрели какого-нибудь ястреба, если увидишь, договорились?