Смертельный эксперимент - Джон Локк

У меня тогда была серьезная причина, чтобы прятаться на чердаке у Сала. Ему слили какую-то ложную информацию про меня, и он решил, что меня необходимо убрать. Тогда я решил, что самым безопасным местом для меня будет его чердак. Я поставил его телефон на прослушку и просверлил несколько десятков крохотных отверстий в потолке во всех комнатах. В эти отверстия я вставил крохотные телекамеры. Моя цель была выяснить, кто из лейтенантов Сала оклеветал меня. Я думал, что когда обнаружу негодяя, то смогу вырвать у него признание. А если этого не произойдет, то мне придется убрать Сала. Как оказалось, ждать мне пришлось недолго. На шестую ночь, когда Сал и Мария находились в постели, я услышал, как проникли в дом два человека. С помощью камер я видел, как они крались по дому в сторону хозяйской спальни с обнаженными пистолетами. Сам я расположился над спальней Сала. Когда они включили свет, я, вооруженный двумя пистолетами, прыгнул сквозь стропила, проломил потолок и открыл стрельбу. Оба наемных убийцы были мертвы, а позже я узнал, что их прислал Арти Бутс, тот самый, который хотел подставить и меня.

Вы можете подумать, что Сал рассыпался в благодарностях, однако ему понадобилось целых два года, чтобы простить меня. И одной из причин, по которой он опять стал мне доверять, было то, что с помощью Виктора и Хьюго я смог завалить Джозефа Де Мео. Я наложил лапу на его офшорные счета, на которых хранились миллионы, и честно отдал Салу половину от всего украденного.

Счастья за деньги не купишь, но за очень большие деньги можно купить благосклонность.

Когда мы отходили от бара, я заметил Сала и Марию, принимавших своих подданных на другом конце террасы.

Один за другим бандиты подходили к Салу, целовали его в щеку и передавали ему конверты. Сал жал им руку, что-то говорил и все время улыбался. Как только очередной подданный отходил, Сал заглядывал в конверт и говорил что-то или Кости, или Большому Плохому Парню, он же Плохиш, – своим телохранителям. Мне показалось, что Кость что-то записывает в маленькую тетрадку, не исключу, что это были суммы подношений. После этого Сал укладывал конверт в большую деревянную шкатулку, которая стояла на столике и с которой Плохиш не спускал глаз.

Самое большое впечатление на нас с Кэтлин произвел задний двор.

Восемь широких ступеней спускались от центра террасы к солярию и бассейну, который был сегодня закрыт громадной сценой для танцев. На бельведере рядом с раздевалкой расположился оркестр из восьми музыкантов, – правда, он еще не начал играть. Пока что лабали двое довольно странных восьмидесятилетних стариков. У одного из них, скрипача, была шапка белых седых волос и самые толстые темные очки, которые я только видел в своей жизни. Не переставая играть, он двигался по залу, останавливаясь время от времени около хорошеньких женщин и шепча им что-то на ушко. Второй, гитарист, строил гостям гримасы, как ревнивый любовник, и изо всех сил старался не отстать от скрипача как в музыкальном, так и в социальном плане.

– Мне эти музыканты очень нравятся, – сказала Кэтлин. – Они такие милые.

– Милые, – согласился я.

– Ты только посмотри на них. А ведь каждому из них лет по восемьдесят, не меньше.

Я посмотрел. Более того, я их хорошо знал. Джонни Ди и Сильвио Брака были действительно восьмидесятилетними стариками, которые легко могли сыграть вам романтическую балладу, а уже в следующий момент разбить вам коленные чашечки молотком.

– Интересно, что он шепчет этим женщинам, – задумчиво сказал я.

– Хочешь, я пойду в толпу и сама узнаю? – предложила Кэтлин, широко улыбнувшись.