По ту сторону - Инга Андрианова

— Когда он умер? — спросила я, холодея.

— Дня три, не меньше, — последовал ответ.

— Причина смерти…?

— Я не патологоанатом, — вздохнула врач, — Если поможете, я осмотрю его со всех сторон.

— Как я могу помочь?

— Надевайте перчатки и маску! — велела доктор, — Вы его приподнимите, а я осмотрю живот и грудь.

Мне тут же стало дурно. Я поняла: еще минута, и никакая сила не сдвинет меня с места. Я быстро натянула перчатки и, опережая страх, шагнула к кровати. Спасало одно — отсутствие мерзкого запаха — каким-то странным образом он мигрировал по дому, расползался по комнатам, прятался в кухне, где я приняла его за смрад из помойки… в конце концов он просочился в кабинет и застыл там, словно зачумленный пес в заброшенном подвале.

— Тяните вверх! — скомандовала врач и присела на корточки.

Я приподняла Митьку за плечи и тут же ощутила его неживую природу: внутри что-то чавкало и колыхалось… Мои руки разжались, и Митькино тело грузно опустилось на кровать.

Врач посмотрела на меня с сочувствием:

— Видимых следов насилия нет. Давайте, принесу вам аммиак.

— Пожалуйста, проверьте деда — он после двух инфарктов.

— Хорошо. Сейчас проверю.

Минуту спустя она вошла в кабинет со страшной вестью и шприцом в руке.

Я выскочила в коридор, привалилась к стене. Реальность сделалась кошмаром, она выползла из-под Митькиной двери, сдавила легкие, накрыла безнадегой.

Я уже знала, что произошло. Словно в бреду, я видела отца над мертвым телом сына и весь дальнейший ряд событий: вот он склонился над кроватью, вот отшатнулся и оцепенел…

Мир без Митьки оказался настолько невыносим, что бедному старику было легче забыть, вычеркнуть из памяти все то, что отрицало само понятие «жизнь». И вот лицо накрыто одеялом, а вместе с ним и страшный сон, и все воспоминания о нем. Теперь можно снова жить, дышать, общаться с сыном, кормить его и греть…

Я медленно дошла до кабинета, в приоткрытую дверь увидела портрет красивого мужчины со строгим и властным лицом и старика, сидевшего под ним. Поникший и седой, раздавленный реальностью, той самой, от которой он бежал, которая настигла и обрушилась своей неотвратимой мощью.

Врач отложила шприц и набрала короткий номер, сухими рублеными фразами доложила о случившемся. Ее тон, жесткий и отстраненный, привел нас в чувство — мы перестали ощущать себя участниками, скорее, свидетелями криминальной сводки.

Врач положила трубку, пощупала у деда пульс.

— Ну, мне пора. К вам едет участковый.

Я тут же вызвалась ее провожать, чтобы на миг, на секунду остаться на лестничной клетке, окунуться в иную реальность, отдышаться от ужаса, притихшего за дверью.

Но отдышаться мне не удалось — в квартире грянул телефон, и вежливый голос предложил ритуальные услуги по сходной цене.

— Дайте опомниться! — рявкнула я и бросила трубку.

Через секунду телефон снова ожил, и новые предложения поскорей закопать с максимальным шиком посыпались со всех концов Москвы. Похоронные агентства всех мастей загробным тоном предлагали свою помощь.

— Черт с вами, вурдалаки, — решила я, — Все равно от вас не отделаться, так выберу тех, кто поменьше дерет.

Тут в дверь позвонили, и на пороге возник молодой человек с очень грустным лицом.

— Вы на метле или в ступе? — спросила я хмуро.

Молодой человек подался вперед, заговорил участливо и приглушенно:

— Наше агентство предлагает взять на себя все ваши заботы.

Я протянула руку, и в нее опустилась визитная карточка.

— Здесь в углу телефон нашей фирмы, — пел юный упырь, — а слева факс и электронный адрес.

Внизу послышался стук двери, раздался топот ног.

— Ступайте, любезный, сейчас не до вас! — я грубо прервала процесс перекладывания ноши на чуткие плечи агента.

Участковый прибыл одновременно с Алиной, а еще через пару минут явились Николай и Катя. Квартира наполнилась людьми, голосами, началась возня вокруг деда.

Алина подошла к Митькиной комнате. Я содрогнулась:

— Не входи! — но Алина решительно толкнула дверь рукой.

Я крепко зажмурилась, спасаясь от страшных видений.

— С тобой все в порядке? — лица Кати и Николая выплыли из тумана, зависли в густом мареве.

— Голова закружилась. Сейчас все пройдет.

Алина вышла из комнаты, бледная и опустошенная:

— Я заезжала перед отпуском. Оставила продукты, убралась, дала отцу телефон хорошего нарколога, но он его, похоже, потерял. Три дня назад отец звонил, сказал, что нашел врача по объявлению.

— Этот «по объявлению» должен был следить за Митькой, наблюдать его после капельницы, — во мне не оставалось сил для злобы, только усталость да отчаянье, — а он бросил мензурки, сгреб деньги и сбежал.

Из кабинета вышел участковый:

— Кто первый обнаружил тело?

— Я.

— Кем приходитесь умершему?

Я растерялась. Кто же я такая? Бывшая жена? Мать его ребенка? Сестра его сестры? Дочь его отца? Кем прихожусь я этим людям? Кем для меня был и остается Митька? Теплое чувство сплетенных корней разлилось по душе и на миг осветило это скорбное место. Эти люди были моей семьей. Не от отца и не от матери, и уж тем более не от свекрови, а именно от них я узнала, что такое дом. А теперь эти самые близкие люди стоят передо мной, оглушенные, потерянные, сникшие.

Все взоры устремились на меня, тишина гулким куполом накрыла дом, и даже Олег Петрович затих в своей комнате.

— Я друг и бывшая жена.

Участковый нахмурился — явно не понял, зачем я здесь и почему меня не гонят.

— Мы остались семьей, — произнесла Алина ровным тоном.

— Понятно, — кивнул участковый, — Не понятно другое: отец говорит, что общался с покойным сегодня утром.

Я пояснила:

— Отец не в себе — он пережил серьезный стресс.

Участковый наморщил лоб, подумал, постоял, а надумавшись, снова прошел в кабинет. Дверь осталась открытой, и мы слышали весь диалог:

— Вы утверждаете, что утром разговаривали с сыном?

— Вчера, сегодня, всего не упомнишь…

— И вы задавали ему вопросы?

— Задавал.

— И он вам на них отвечал?

— Конечно отвечал.

— Когда это было?

— Утром.

— Сегодня?

— Сегодня.

— Или вчера?

— Или вчера.