Остров пропавших девушек - Алекс Марвуд

«За исключением тех, у кого есть деньги, — думает Робин. — Эти, похоже, завоевывают остров, не встречая на своем пути ни малейшего сопротивления». Но свое мнение она держит при себе.

Вернувшись за стол, он немного вторгается в ее личное пространство. Смотрит ей в лицо, широко улыбается и, чуть пыхтя, дышит табаком.

— Некоторые считают нашего герцога потомком святого Иакова, — продолжает начальник полиции, ухмыляясь полным комплектом неестественно-белых, жемчужных зубов. — Но я не уверен. Другие называют его наследником римского императора Гелиогабала, бывавшего в здешних краях. Думаю, это более вероятно. Что ни говорите, а Гелиогабал у нас отдыхал, а вы знаете, каковы были римляне. Императора нельзя было назвать святым. — Оценив собственную остроту, он хрюкает от удовольствия. — Садитесь, пожалуйста, сеньора.

Робин опускается на стул. Он указательными пальцами тычет в клавиатуру, а она ждет. Щелкнув пару раз мышкой, начальник полиции поворачивается обратно к ней.

— Стало быть, вы потеряли дочь, так?

— Нет-нет, не поте... — бросается протестовать она, но через мгновение покорно отвечает: — Да.

— Как это случилось?

— Она убежала... ушла из дома. В прошлом году. Мы поссорились, и она убежала...

— Поссорились?

— Да... я...

— И по какому же поводу?

Тебе-то какая разница?

— Обычное дело. Вы же знаете подростков. Ей не нравились мои правила, мне — ее поведение...

Она достает из сумочки флаер и кладет его на стол. Полицейский бросает на него бесстрастный взгляд и поднимает глаза.

— И почему вы думаете, что она здесь?

— Мне кое-что показала ее подруга. По интернету. Она переписывалась с друзьями через приложение под названием PingMe.

— Приложение, — задумчиво произносит он, будто она дала ему ключ к разгадке какой-то тайны.

— Да. Они считали, что все это страшно весело и они вроде как защищают ее от меня, а я все это время не могла ее отыскать...

Он решает ее перебить и смотрит прямо в глаза. В его взгляде читается намек на презрение.

— А почему, sinjora, — спрашивает Альберт, — вы решили, что она хочет, чтобы ее нашли?

Робин

Сентябрь 2015 года

9

Выключив свет и уставившись в полной темноте в экран телефона, Робин лежит на кровати дочери и ждет. Но затянувшееся ожидание и долгий день на работе берут свое, и вскоре она засыпает. Долго поспать ей не удается — в глаза бьет верхний свет, а до слуха доносятся заплетающиеся ругательства дочери.

Она садится. Джемма стоит в дверном проеме спальни с размазанным макияжем и одетая как проститутка.

— Черт, — произносит дочь.

На часах три часа ночи. Платье Джеммы едва прикрывает ее промежность и выглядит так, будто местами приклеилось к коже. Так оно и есть, в некоторых местах ткань пропиталась потом и стала липкой. Кудрявые волосы дочь стянула в пучок на макушке, так что она похожа на ананас. На вид ей сейчас все сорок, а не шестнадцать. Кожа под слоем тональника бледная, с зеленоватым оттенком.

«Смешно... — думает Робин. — Ты выглядишь просто смешно».

В ушах у дочери бриллиантовые серьги, от нее по комнате плывет аромат Diorissimo [11]. «Боже мой, откуда у нее на все это деньги? — спрашивает себя Робин. — И где она все прячет? В стирке я не видела ничего похожего на это платье. Бриллианты? В ее-то возрасте? Может, это всего лишь бижутерия? Господи, сделай так, чтобы они оказались подарком ее тупого папаши, который он купил в приступе чувства вины. А у туфель, на которых она сейчас пошатывается, ярко-красная подошва, и любой дурак знает, сколько это стоит».

— Где тебя черти носили? — спрашивает она и слышит в своем вопросе голоса всех разгневанных матерей в истории человечества.

Джемма вдруг подносит ко рту ладонь с зелеными блестящими накладными ногтями и выбегает из комнаты. Робин сидит в окружении постеров k-pop [12] и канцелярии всех цветов радуги, слушает, как рвет ее девочку, и думает, где же та была.

Когда Джемма затихает, Робин встает, запахивает старый шерстяной халат и идет устроить ей взбучку. Девочка безжизненной кучей сидит на линолеуме пола в обнимку с унитазом. «Господи, как же она исхудала, — думает Робин. — Она скрывает это, надевая дома побольше одежды, но я все равно должна была заметить». Одна из туфель свалилась, и Робин, чтобы подтвердить подозрения, достаточно лишь заглянуть внутрь. У шестнадцатилетних девчонок не бывает лабутенов.

— Где ты была? — спрашивает она.

Чуть пошевелившись, Джемма поднимает глаза с вызывающим видом. Робин едва может разглядеть ее зрачки.

— Тебе-то какое дело?

— Не говори ерунды.

Вид дочери ей невыносим. Платье собралось на бедрах, и стали видны мерзкие черные нейлоновые стринги, врезавшиеся в ягодицы. «Надо полагать, я должна радоваться, что на ней вообще есть трусы», — думает Робин, чувствуя прилив тошноты.

Она идет в комнату Джеммы, чтобы взять ее халат — розовый, пушистый, в комплекте с такими же тапочками, похоже, ставший дочери великоватым с тех пор, как она подарила его на Рождество в прошлом году, — потом возвращается и швыряет его дочери. Девочка угрюмо берет халат, накидывает на себя, подтягивает коленки, приваливается спиной к ванне и, надувшись, мрачно смотрит на панельную обшивку стен. На ней была красная помада, остатки до сих пор заметны в уголках рта.

— Где ты была, Джемма, черт бы тебя побрал? — повторяет свой вопрос Робин. — Сейчас три часа ночи.

— Отвали, — отвечает дочь.

— Ну уж нет, не отвалю. И не говори со мной в таком тоне.

— Только не делай вид, что тебе вдруг не все равно.

Робин будто бьют кулаком под дых. Чувство вины. Эта воющая гарпия, которая караулит каждую мать и только и ждет, что ей откроют окошко. «Спорю на что угодно, что Патрик никогда ничего подобного не чувствует, — злобно думает она. — И не сидит без сна по ночам, мучаясь вопросом о том, где допустил ошибку». Это же не он покупает ей шмотки? Даже Патрик для этого не так глуп.

— Конечно, мне не все равно, — отвечает она, — я с ума схожу от страха.

— Ага, — презрительно фыркает Джемма, — я только что видела, как ты сходила с ума от страха на моей кровати. Аж храпела.

Первым делом Робин думает: «Боже, неужели я теперь храплю?» Но потом она берет себя в руки, предпринимает еще одну попытку вести себя как взрослый человек, хватает стаканчик для полоскания, наливает в него из крана воды и протягивает дочери.

— Пей.

Джемма берет его в руки, но не пьет, просто сидит на полу, словно обиженный гоблин.

«И не надо смотреть на меня с таким видом, будто я сама во всем виновата, моя дорогая. Мне, между прочим, в семь вставать, а потом колесить по пригородам, продавая дома, чтобы сохранить крышу у тебя над головой».

— Этому надо положить конец, — говорит Робин, — дальше так продолжаться не может.

Дочь вздыхает.

— Джемма, это просто... неправильно. Ты еще слишком маленькая. Понимаешь? Еще