Все под контролем - Энди Макнаб

Перед магазинчиками протянулся пустырь, словно специально выделенный под дальнейшую застройку. Там возвышались штабеля балок, лежали еще какие-то стройматериалы и стояли прицепы и два бульдозера.

Далеко справа, среди домов, я различил задний фасад особняка Кева и Марши, сооруженного в «роскошном» колониальном стиле. Подъехав ближе, я увидел их микроавтобус «даяцу», куда Марша запихивала ноющих детей, чтобы везти их в школу. Изнутри к заднему стеклу был прикреплен большой пушистый Гарфилд.[22]Я не увидел служебной машины Кева — «шевроле-каприс классик», — ощетинившейся антеннами; в таких монстрах ездят только правительственные чиновники. Обычно Кев держал ее в гараже, подальше от хищного взгляда угонщиков.

Я уже представлял себе, как снова увижусь с Браунами, даже хотя и знал, что к концу дня вымотаюсь больше, чем дети. И свернул на подъездную дорожку.

Похоже, меня никто не ждал. Дома́ стояли на достаточно большом расстоянии друг от друга, поэтому соседей я тоже не заметил, но это меня не удивило: «спальное» предместье Вашингтона словно вымирает по будням.

Я собрался с духом; раньше мне не раз случалось попадать здесь в засаду. Дети бросались на меня, а Кев с Маршей стояли сзади. Я всегда делал вид, что мне это не нравится, хотя, по правде говоря, мне нравилось. Дети, наверное, уже знают, что я везу подарки. Я купил Айде маленькие часы в форме героя мультиков птенца Твити Пая, а Келли — книжки детских страшилок «Гусиная кожа», с тридцать первого по сороковой выпуски. Я знал, что у нее уже есть первые тридцать. Я не скажу Айде, что забыл про ее день рождения; надеюсь, она и сама об этом забыла.

Я выбрался из машины и пошел к входной двери. Из засады никто не появлялся. Что ж, тем лучше.

Дверь была приоткрыта дюйма на два. Значит, они хотят, чтобы я зашел, как инспектор Клузо,[23]а они выскочат на меня, как Като[24]из куста. Я открыл дверь нараспашку и крикнул:

— Привет! Эй, есть кто-нибудь дома?

Теперь в любой момент дети должны были вцепиться мне в ноги.

Но ничего не случилось.

Может быть, у них новый план и они спрятались где-нибудь в доме, выжидая, стараясь не хихикать?

За входной дверью был коридорчик, а дальше — большая прямоугольная прихожая; двери из нее вели в различные комнаты внизу. Из кухни, справа, до меня донесся женский голос, напевающий позывные какой-то станции.

Детей по-прежнему нигде не было видно. Я на цыпочках двинулся в направлении звуков, доносящихся из кухни, и громким театральным шепотом произнес:

— Так, так, так… Я уезжаю… Посмотрим-ка, кто тут… Как не стыдно, ведь я привез два подарка двум маленьким девочкам…

Дверь слева от меня, ведущая в гостиную, была приоткрыта примерно на фут. Проходя мимо, я не заглянул внутрь, но боковым зрением увидел нечто, на что поначалу не обратил внимания. А может, и обратил; может, мое сознание, обрабатывая информацию, отвергло ее как слишком жуткую, чтобы оказаться правдой.

Потребовались доли секунды, чтобы она дошла до меня, а когда это произошло, я словно окаменел.

Я медленно повернул голову, пытаясь осмыслить открывшееся мне зрелище.

Это был Кев. Он лежал на боку. Его голова была размозжена бейсбольной битой. Я понял это, потому что она валялась на полу рядом с ним. Это была та самая бита, которую он показывал мне, когда я в последний раз приезжал к ним, — красивая, светлая, алюминиевая. Он со смехом сказал, что местные обыватели называют такие биты «алабамскими детекторами лжи».

Я по-прежнему не мог пошевелиться.

И подумал:

«Черт возьми, он мертв… или, по крайней мере, должен быть мертвым, учитывая то, что я вижу».

А как же Марша и дети?

Может, убийца все еще в доме?

Надо было взять оружие.

Сейчас я ничего не мог сделать для Кева. Я даже не стал думать о нем, настолько мне был нужен один из его пистолетов. Я знал, где спрятаны все пять: там, где было не достать детям, всегда готовые к стрельбе — со вставленными обоймами и патроном в патроннике. Все, что требовалось от Марши или Кева, — взять один из пистолетов и шлепнуть всякого, кто имел против Кева зуб, а таких в среде наркоманов и наркодилеров было немало.

«Вот они наконец его и достали, черт побери», — подумал я.

Очень медленно я положил подарки на пол. Мне хотелось услышать, как скрипнет половица, услышать хоть какой-нибудь звук во всем доме.

Гостиная была большая и прямоугольная. В одной из стен находился камин. По обе стороны от него были ниши с книжными полками, и я знал, что справа, на второй полке сверху, стоит самый большой в мире, самый откормленный словарь, а на нем, засунутый так, чтобы не было видно, выше человеческого роста, но с расчетом на то, чтобы его было легко достать, покоится столь же большой и «откормленный» пистолет. Он был положен таким образом, что, когда вы брали его в руку, он оказывался в правильной позиции для стрельбы.

Я бросился к полкам. Я даже не посмотрел, есть ли еще кто-нибудь в комнате. Для безоружного это было практически безразлично.

Добежав до полок, я схватил пистолет со словаря, развернулся и упал на колени, прицеливаясь. Это был девятимиллиметровый «Хеклер и Кох» — фантастическое оружие. У этой модели под стволом был даже лазерный прицел — куда падал луч, туда летела и пуля.

Я несколько раз глубоко вдохнул. Успокоившись, проверил оружие: патрон был в стволе.

Что мне теперь было делать? Моя машина стояла возле дома; если об этом доложат, неминуемо последует цепь драматических событий. Я по-прежнему был тут тайным агентом; если меня раскроют, то раскроют и задание, и тогда я буду по уши в дерьме.

Я бросил быстрый взгляд на Кева — удостовериться, дышит ли он. Безнадега. Его мозги вывалились, лицо превратилось в кровавое месиво. Он был мертв, и, кто бы это ни сделал, он настолько пресытился, что просто швырнул биту на пол.

Стеклянный кофейный столик был весь залит кровью, и толстый ворсистый ковер тоже. Брызги крови заляпали даже окна, выходящие во внутренний дворик. Но странно, что никаких признаков борьбы не было.