Когда людоед очнется - Доминик Сильвен

Телефонный звонок прервал размышления Лолы. Сестра Маргарита вступила с кем-то в оживленный разговор о монастырском хозяйстве. Лола взглянула на Ингрид. Едва сдерживаясь, та в упор смотрела на монахиню. Лола шепотом попросила ее успокоиться и направилась к библиотеке, где обнаружила множество старинных трудов по ботанике. Подойдя к картине, она прочитала надпись на медной табличке: «Луи-Гийом Жибле де Монфори, 1745–1794». Уютное кресло, камин и улыбка щеголеватого дворянина в этом просторном строгом кабинете напоминали о радостях жизни. Не удержавшись, Лола схватила книжку и улыбнулась при виде названия. Тут она услышала, что сестра Маргарита завершила разговор.

— Сударыни, я вынуждена прервать нашу беседу. Меня призывают мои обязанности.

— Мы все понимаем, матушка, и благодарим за то, что вы согласились нас принять, — ответила Лола самым нейтральным тоном, не сводя глаз с разъяренной Ингрид.

Монахиня, которая привела их сюда, ожидала за дверью. Они пошли с ней к выходу, и Лола, воспользовавшись извилистостью пути, расспросила ее о том дворянине. Выяснилось, что это был великий ботаник, ученый с душой авантюриста, благодаря которому в Европе появились многие ценные растительные виды.

— Эти строения принадлежали ему, — уточнила монахиня. — Он разместил здесь свои покои, лабораторию и даже торговлю пряностями. Сад, теплица — дело его рук. Вернее, то, что от них осталось.

— Даже сейчас это истинное чудо.

— Сад Луи-Гийома Жибле де Монфори, когда его только разбили, был в четыре раза больше.

— А почему повсюду его портреты?

— Он предок сестры Маргариты.

— Монастырские постройки принадлежат вашей матери-настоятельнице?

— Теперь уже нет. После смерти своих родителей сестра Маргарита передала их в дар Ордену.

— Почему же сейчас все продают?

— Не знаю, мадам. Решения принимаются в высших сферах.

Лоле не удалось узнать, имелись ли в виду небесные сферы, — слишком энергично двигалась Ингрид. Оказавшись на улице, американка дала волю гневу, за которым беспокойно наблюдал Зигмунд, в то время как Лора оставалась невозмутимой.

— Настоятельница! Настоятельница! Нет в этой матери Маргарите ничего наставительного. Она невыносная. И не смей поправлять мой французский!

— Да ты все правильно говорила. Конечно, не считая слова «подмогнуть».

— А вот хочу и буду говорить «подмогать», раз мне так нравится! Отличное слово!

— Договорились. Но что касается психологического портрета сестры Маргариты, ты бы все же сбавила тон.

— Sister Margarita противная, как капустный сок.

— Ты перегибаешь палку.

— Коридоры провоняли капустой. Просто нечеловечная обстановка.

— Мастикой там тоже попахивало. Ничуть не меньше. К тому же сестра Маргарита отдыхает, украдкой почитывая «Код да Винчи». И она не устояла перед соблазном украсить суровую обитель развеселыми портретами своего соблазнительного предка. Понимаешь, люди не бывают такими монолитными, как может показаться.

— А что такое монолит?

— Это вроде менхира.

— Вот-вот! Мать-настоятельница — худший из менхиров. Читает она «Код да Винчи» или нет!

— Главное — продвигаться вперед. Даже если путь к истине усеян шипами.

— Назвать Брэда вуайеристом! What a fucking story![7]

— Давай-ка навестим художников. Так мы проветрим мозги.