Выжжено - Андреас Эшбах

Но вначале они переехали в съёмную квартиру. В дом, построенный при «трёх партиях»,[4]стоявший в окружении других таких же. Соседи заглядывали к ним на балкон, было слышно, что идёт по телевизору в соседней квартире, и каждую неделю начиналась ругань из-за того, что мусорные баки переполнены, а виноватого нет.

В деревне обзавестись знакомствами оказалось труднее, чем она ожидала. Многие женщины работали, другие просто не интересовались новыми соседями. Большинство людей, живущих здесь, родом были из других мест, и друзей и знакомых имели где-то на стороне, в таких же отдалённых деревнях. Если они хотели с кем-то встретиться или что-то предпринять, они садились в машину и уезжали. Было в порядке вещей состоять в сквош-клубе, расположенном в сорока километрах, тогда как местное спортивное общество вынуждено было прекратить свое существование за недостатком членов.

Единственный контакт у неё установился с госпожой Бирнбауэр, хозяйкой маленького магазина. Хотя в самый первый раз, когда Доротея там что-то покупала – пакетик соли, кажется, – старуха показалась ей сердитой и молчаливой, словом, не тем человеком, с кем можно поговорить о погоде.

Однако в последующие недели Доротее то и дело требовались какие-то мелочи, поскольку она ещё не научилась покупать про запас. Не хватало то салата, то сливок для кофе, то пары яблок для пирога. В какой-то момент она осознала, что ей нравится покупать в этом маленьком магазинчике. И именно потому, что он маленький. Полки были старые и тесные, зато всё на виду. Тут не приходилось стоять, как в большом супермаркете, перед пятнадцатиметровым рядом макарон всех видов и родов, выбор был лишь между швабскими клёцками и спиральной лапшой, макаронами и спагетти. Горчица – не двадцати двух различных сортов, а только двух: острая и не очень. И просто соль, а не две дюжины разнообразных расфасовок.

Правда, все товары стоили на несколько центов дороже, но качества были хорошего. И без лишней нервной нагрузки и мук выбора. Сделал один круг – и в принципе купил всё, что тебе нужно.

Старая женщина улыбнулась, когда Доротея однажды сказала ей об этом.

– Я беру всех товаров по два сорта – самый дешёвый для тех, кому приходится экономить, и самый лучший для остальных. Большего выбора человеку и не нужно.

С этого момента они стали разговаривать всё больше. Однажды женщина спросила Доротею, не она ли теперь живёт в том доме на горе.

И Доротея узнала историю своего дома.

Построен он был ещё в двадцатые годы – как кафе для туристов, и в те времена это кафе было популярным. После войны оно долго пустовало; две попытки продолжить традицию не удались. В середине шестидесятых дом купил знаменитый и весьма состоятельный архитектор и радикально его перестроил. От изначального строения остался лишь сводчатый подвал да пара несущих стен, все остальное возводилось заново.

– Госпожа Анштэттер – его дочь, – объяснила старуха. – Она унаследовала дом. Но ей к тому времени было лет двадцать; выросла она не здесь.

– Меня удивило, что они его продают, – призналась Доротея.

Старая госпожа Бирнбауэр кивнула.

– Да, это странно. Вроде как им нужны были деньги. Но её муж инженер, хорошо зарабатывал. И на эти деньги они опять же купили имение, как говорят. Так какой же смысл? – Она принялась поправлять баночки на полке. – Очень странно.

Раньше Вернер по вечерам уходил, чтобы встретиться с друзьями. Теперь он стал приглашать их к себе. Поначалу Доротея думала, что он делает это ради неё, но потом увидела, как он наслаждается этими вечерами, как он горд, что может «изобразить хозяина замка». Вернер был общительнее её, и она за него радовалась: здесь ему удавалось не только поддерживать старые контакты, которые много для него значили, но и завязывать новые. Так и она познакомилась с некоторыми его коллегами.

Вскоре это вошло в привычку: утром Вернер тяжело вздыхал и говорил:

– Кстати, если ты ничего не имеешь против, я бы пригласил кое-кого…

Так она познакомилась с Зигмундом Мюллером и его женой Маргит.

Дом на обоих произвёл впечатление – его местоположение, вид и прежде всего покой.

– Боже мой, какая тишина! – то и дело повторял Зигмунд. – Не знаю, как бы я выдержал столько покоя.

Пришёл Юлиан, воспитанно пожал обоим гостям руки и снова исчез.

– Мы действуем подкупом, – ухмыльнулся Вернер. – Он получит большую упаковку рыбных палочек. С майонезом.

Зигмунд кивнул.

– Почти как у нас в отделе продаж.

Они ели за красиво накрытым столом у окон с видом на бескрайнюю равнину, залитую закатным солнцем.

– Просто вид на Аутланд, – восхищённо сказала Маргит.

– Что это за страна такая? – спросил её муж.

– Аутланд. Толкиен. «Властелин колец».

Он понимающе кивнул.

– Я не читатель книг, вы знаете? – обратился он к Доротее и Вернеру.

– А тебе бы не повредило, – заметила Маргит. – Времени у тебя достаточно: сколько ты проводишь в самолётах…

После главного блюда последовал, как водится, разговор на профессиональные темы. Зигмунд работал в отделе «Ближний Восток – Эмираты» и отвечал за обслуживание «особых клиентов».

– Это значит, что мне дюжину раз приходится летать в Абу-Даби или в Кувейт и залезать там в задницу одному из шейхов, до тех пор пока тот не соизволит поставить свою подпись, – Зигмунд отпил вина из бокала и энергично откинулся на спинку стула. – Но зато потом следует заказ, какого за всю жизнь не увидеть попечителям «особых клиентов» в других отделах. Потому что такой всегда покупает целый флот, и, разумеется, лишь в самом лучшем исполнении. И с особыми пожеланиями. До некоторых идей даже додуматься не так просто. Ну, там, золотые выключатели, приборные панели из благороднейшей корневой древесины и так далее, это ясно, тут и говорить нечего. Но лимузин с встроенной клеткой для сокола на заднем сиденье? Арабы сдвинулись на предмет соколов, вы себе не представляете, до какой степени. Вблизи Абу-Даби есть даже клиника, в которой пользуют исключительно ловчих соколов. Вот такие штуки… И деньги не играют роли. Мы можем запрашивать, сколько хотим. Сколько нам совесть позволит – вот единственное ограничение, но над совестью мы постоянно работаем, – и он громко рассмеялся.

Доротея обратила внимание, что его колени непрерывно ходят ходуном, будто он ни на минуту не может успокоиться.

– Но все эти полеты, – сказала она, – мне даже представить трудно.

Маргит кивнула.

– Он возвращается всегда еле живой.

Ее муж снова потянулся к бокалу с вином.