Ковчег Иуды - Андреас Грубер

Он обнял Верену, чтобы успокоить её. Поверх её головы Кёрнер неотрывно смотрел в огонь. Чёрные обугленные концы дёргались в пламени, вздымались и бессильно падали в воду, где исчезали.

Осталось только пламя. Оно, словно блуждающие огни, скользило над масляной плёнкой. В этом зрелище было что-то умиротворяющее. Оно больше не напоминало Кёрнеру о смерти матери, о древних страхах детства. Теперь оно означало смерть порождения.

Долго его взгляд блуждал по окрестностям. Лишь в нескольких местах ещё вздымались языки огня. На поверхности плавали только чёрные лоскуты, похожие на разбухшие гигантские велосипедные камеры.

Сначала Кёрнер даже не услышал стрекота. Потом поднял глаза к небу, откуда ветер нёс этот звук над посёлком.

Над затопленной местностью кружили вертолёты. В воздух поднялась не только Служба помощи при катастрофах: там были и дорожно-патрульные вертолёты, и машины Красного Креста, и жёлтый «Кристофорус» ОАМТЦ.

В эту минуту в небе над Грайном, должно быть, находилось всё, что удалось поднять за такое короткое время.

Прим.пер: ОАМТЦ / ÖAMTC — Австрийский автомобильный, мотоциклетный и туристический клуб. Организация также известна своими спасательными вертолётами.

«Кристофорус» / Christophorus — название сети санитарно-спасательных вертолётов ÖAMTC в Австрии.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 34

Когда Кёрнер открыл глаза, перед ним была белая стена. Он попытался пошевелиться. Подушка и одеяло тихо зашелестели. Он лежал в мягкой постели, среди запаха свежего белья.

Ноги болели; каждая мышца будто гнала по нервам огонь. Всё тело казалось чужим, избитым, словно ему переломали каждую кость. Рёбра отзывались болью даже на простой вдох, но он всё же приподнялся и опёрся на локоть.

Он был в отдельной больничной палате. Дверь закрыта. В правом верхнем углу на стене висел маленький телевизор, под ним — умывальник; рядом стояли шкафчик и стул. Одежды Кёрнера нигде не было. На нём была белая хлопчатобумажная рубаха.

Свет потолочной лампы отражался в оконном стекле. За окном стояла кромешная ночь. Время от времени с улицы доносился шум машин, и тогда по стеклу скользил свет фар.

Кёрнер попытался сосредоточиться. Он не имел ни малейшего понятия, как здесь очутился. Где Верена?

Последнее, что он помнил, — лодки, дрейфующие по воде, и вертолёты, высвечивающие каждый угол под крышами домов. Военные машины поднимали из паводка немощных и раненых — на лебёдках, на носилках. Когда лопасти взбили воду вокруг крыши бара «Газлайт», а стрекот разросся до оглушительного грохота, прямо к ногам Кёрнера упала верёвочная лестница.

— Вы ранены?

Металлический голос из мегафона едва пробивался сквозь шум.

Во время полёта дочь сидела напротив него, между врачом и спасательницей. Когда медики заметили глубокий порез у него у основания ладони, ему тут же всадили укол в плечо. Сразу после этого он, должно быть, провалился в сон.

Теперь Кёрнер не мог пошевелить ни одним пальцем повреждённой руки. Он вытащил кисть из-под одеяла, надеясь, что она окажется целой, а всё пережитое за последние дни — лишь дурным сном. Но белая марлевая повязка, полностью скрывавшая ладонь, была настоящей.

Такой же настоящей, как схватка с тварью из грайнской шахты. Кёрнер вновь едва ускользнул от отродья патера Дорна — как когда-то в детстве, незадолго до четырнадцатилетия, когда тётя забрала его в Вену. Если судьба была милостива, ужас на этом кончился.

С трудом он подтянулся выше. Торс стягивал корсет. Очевидно, несколько рёбер были надломлены. Каждый вдох отзывался острым уколом. Он вспомнил кулаки мясника и то, как доктор Вебер удерживал его на полу, пиная ногами.

О докторе из Грайна можно было больше не беспокоиться. Его труп плавал где-то в воде — вероятно, обугленный.

Кёрнер с усилием спустил ноги с кровати. Когда он, задыхаясь, сел на краю и поставил босые ступни на холодный пол, взгляд его упёрся в окно. Там, на фоне ночной черноты, проступало лишь собственное отражение.

Он осторожно провёл пальцами по подбородку и щекам. Щетина отросла не намного сильнее, чем за время в Грайне. Наверное, сейчас ночь с пятницы на субботу.

В этот момент где-то в коридоре послышался далёкий стук обуви. У самой двери звук оборвался. Приглушённый говор. Потом стих и он. Дверь открылась. Вошла медсестра лет сорока — в белом халате, с высоко заколотыми волосами и очками для чтения.

— О, вижу, вы уже очнулись. Выспались?

Сестра говорила с сильным штирийским акцентом. Она прошла через палату и задёрнула шторы. Пронзительный скрежет металлических колец больно резанул Кёрнера по голове.

— Где моя дочь?

Голос подвёл его. В горле стоял горький привкус, будто начиналась простуда. При каждой попытке сглотнуть шею сводило судорогой.

— Девочка, которая была с вами?

Сестра встала перед Кёрнером, мягко уложила его обратно и натянула одеяло до подбородка.

Он слабо попытался сопротивляться.

— Лежать спокойно!

Она указала на поднос на приставном столике у кровати.

Кёрнер с отвращением покосился туда. Сейчас у него не было ни малейшего аппетита — ни к апельсиновому соку, ни к безвкусному мясу с лапшой и соусом.

— Вставать вам можно только ради того, чтобы всё это съесть. Мы поняли друг друга?

Лицо у сестры стало строгое.

Кёрнер не понял, говорит она всерьёз или просто пытается подбодрить его неуклюжей шуткой.

— Моя дочь, — напомнил он.

— Девочка в тяжёлом шоке. Её положили в другую больницу.

— Где я?

— В клинике Кайбахера.

Кёрнер широко раскрыл глаза.

— В Граце?

— А где же ещё!

Она снова кивнула на тарелку.

— Поешьте хоть немного, силы вам понадобятся. Знаю, это не слишком деликатно, но выглядите вы ужасно. Если что-то понадобится — звоните. Кнопка вызова на тумбочке.

Сестра повернулась к двери.

— Который час?

Она демонстративно обернулась к телевизору и взглянула на индикатор.

— Двадцать три тридцать, — прочла она. — Хотите посмотреть телевизор?

Кёрнер молча опустился на подушку и уставился в потолок. Сестра включила телевизор и вышла. Провожая её взглядом, он заметил у двери сотрудника криминальной полиции. Тот стоял спиной к палате. Кёрнер успел увидеть только выбритый затылок под фуражкой, потом дверь закрылась.

Телевизор подождёт.

Он скинул одеяло и снова попытался спустить ноги с кровати. Ему во что бы то ни стало нужно было поговорить с коллегой из криминальной полиции. Верене требовалась полицейская охрана, а Вайсман, Герер, Апфлер, Штойссер, священник Сахмс и ещё горстка жителей деревни должны