Последняя тайна Храма - Пол Сассман

Он кивнул на кулон Бен-Роя.

– Лев? Пастух? – спросил Халифа почему-то низким, непривычным голосом.

Старик перевел взгляд на Бен-Роя.

– В моем имени… – процедил израильтянин. – «Арие» на иврите значит «лев», а «Рой» —«пастух». Слушайте, какого черта вы все это говорите?

Мужчина широко улыбнулся и захихикал.

– Сейчас поймешь, друг мой. Сейчас вы оба поймете. Спустя семьдесят поколений настал заветный час, и тайна будет раскрыта.

Он взял их обоих за руки, отвел в заднюю часть синагоги и, достав ключ, открыл низкую дверь в стене.

– Наша синагога была построена в конце девятого века на месте старой коптской церкви, – объяснил он, пропуская их по ступенькам в большой подвал с несколькими раскладными стульями и широкой тростниковой циновкой на каменном полу. – Но в римские времена здесь находился дом старейшины еврейской общины Вавилона, очень мудрого и святого человека. Звали его Абнер.

Он подошел к циновке и, наклонившись, приподнял ее за уголок.

– Ничего более не сохраняется в этом здании от первоначальной обстановки, кроме глубокого подвала, где держали вино. Проходили века, менялись владельцы, и все же эта часть дома оставалась нетронутой.

Под циновкой лежала каменная плита с углублением посредине, намного древнее других камней. Следователи помогли старику отодвинуть плиту и увидели обшарпанные ступени, уходящие вниз. Халифе померещился слабый луч света, идущий из глубины подвала.

– Идемте, – позвал их старик. – Она ждет.

Он провел их вниз через узкий сводчатый проход со ступенчатым потолком и пыльными кирпичными стенами. Прежние сомнения отпали: из-за угла в конце прохода явственно струилось теплое сияние. Приближаясь к нему, они ощущали слабый аромат, почти неуловимый и в то же время необычайно сильный, опьяняющий. Они завернули за угол прохода и остановились.

– Боже мой, – дрожащим голосом произнес Бен-Рой, – Боже всемогущий.

В дальнем конце высеченного в скале погреба стояла менора, на первый взгляд точно такая же, какую они нашли в руднике, и одновременно совершенно не похожая на нее. Никогда еще Халифа не видел такого теплого, нежного и изысканного света, как тот, что излучали ее горящие свечи. Следователи посмотрели в глаза друг другу, затем вслед за стариком подошли вплотную к семисвечнику, и свет от него, как золотая волна, вливался в них, наполняя тело неземным теплом, достигая самых отдаленных уголков.

– Вы следите, чтобы она не потухла? – спросил Бен-Рой.

– Свечи не зажигались заново с тех пор, как менора была привезена сюда, – ответил старец, блестя голубыми глазами. – Их зажгли однажды, и с тех пор они горят не переставая – ни фитили не сгорают, ни масло не заканчивается.

Полицейские покачали головами и подошли на несколько дюймов к светильнику, не отрывая взгляда от его огней. Они были несравнимо насыщеннее, чище, ярче любого другого естественного света, переливаясь всеми цветами радуги, так что обычные цвета показались бы на их фоне блеклыми и монохромными. Более того, сияние меноры оказывало по-настоящему гипнотическое воздействие; Халифу неудержимо тянуло к нему. Его лицо словно окутала прозрачная вуаль, которая вдруг разошлась в стороны, и он четко увидел свое прошлое, людей, которых знал, места, в которых бывал. Картины из его жизни кружились в белом пламени, такие ясные, точно он путешествовал назад во времени. Перед глазами проплывали отец и мать, брат Али, выпускной вечер в полицейском училище, тот день, когда он пятилетним сорванцом сбежал из дома и забрался на самый верх великой пирамиды Хеопса. И в самой середине, ярче и прозрачнее других сцен, смеялись и весело махали руками Зенаб и дети.

– Я вижу Галю.

Халифа вздрогнул. С ужасом он увидел, что Бен-Рой протягивает руку в самое пламя. Он хотел оттянуть израильтянина назад, но седовласый мужчина удержал его.

– Свет Божий не повредит тем, у кого праведное сердце, – сказал он тихо. – Не волнуйся за него.

Бен-Рой улыбался, а огонь окутывал его руку, как блестящая золотая перчатка.

– Я чувствую ее волосы, – шептал он, – ее лицо. Она здесь, Галя здесь!

Он засмеялся, водя пальцами в огне, словно гладил любимую, затем внезапно лицо его сморщилось, и Арие всхлипнул, тело его задергалось от горьких рыданий. Он убрал руку из огня, склонился, но конвульсии не прекращались, а становились только сильнее, и Бен-Рой упал на колени; слезы ручьями лились по щекам, словно из прорванной дамбы.

– Я так любил ее! – повторял он. – Боже, я так любил ее!

Халифа пытался сказать что-то в утешение, но любые слова были сейчас бессильны, так что он просто подошел и положил руку на плечо Бен-Роя. Рыдания продолжались, израильтянин задыхался в слезах, дрожа и громко плача. Халифа сделал еще один шаг вперед и, сев рядом на пол, обнял израильтянина.

– Я так ее любил! – плача, повторял Бен-Рой. – Мне так тяжело без нее!

Египтянин молча прижался к нему, и они остались сидеть вдвоем, обволакиваемые лучами меноры, а старик улыбнулся, глядя на них, и вышел из подвала.

Они уже не застали старца, когда поднялись обратно в синагогу. Выкликнув несколько раз его имя и не получив ответа, инспекторы выбрались наружу.

Удивительно, но, хотя они приехали сюда в полдень, сейчас лишь занимался рассвет, как будто поезд времени соскользнул с путей и откатился назад. Они посмотрели на восток, где розовые и зеленые лучи окрашивали горизонт над зубцами холмов Мукаттам, затем прошли по пустынной площади и сели на скамью. Едва успели они присесть, как маленький мальчик в белой джеллабе и с ярко-голубыми глазами подошел к ним, неся в руках поднос с двумя чашками чая.

– Дедушка просил дать вам это, когда вы выйдете, – сказал он, протягивая поднос. – Он будет ждать в синагоге, когда вы допьете.

Они взяли по чашке, и мальчик тут же исчез. Халифа закурил и стал вглядываться в последние слабые звезды, еще мерцавшие на светлеющем небе.

– И что же мы будем с ней делать? – спросил он после долгого затишья.

Бен-Рой наклонился вперед и подул на чай.

– Стараться делать добро, – пробормотал он, – и уважать других людей.

– В смысле?

– Это были последние слова Гали. Она сказала мне их, перед тем как умерла. Делай добро и старайся уважать других. Это был ее завет мне. – Он поднял взгляд на Халифу, затем снова опустил глаза. – Я никогда никому об этом не говорил.

Египтянин улыбнулся и поднес к губам чашку. Это был его любимый чай – сладкий и в то же время крепкий, красновато-коричневый, почти алый.

– Она может причинить много бедствий, – сказал Бен-Рой после короткой паузы, глотнув чаю. – Найдутся новые Хар-Зионы и аль-Мулатхамы, которые будут использовать ее в своих целях, чтобы натравить народы друг на друга.

Халифа затянулся. Поверх гор начал выглядывать узкий красный серп солнца.