Сказки чужого дома - Эл Ригби

Тишину.

* * *

Шаг.

Кованые каблуки застучали в кабине.

Шаг.

Среди шелеста дождя, шороха океана и молчания людей этот звук показался очень отчетливым, он напоминал ход больших часов.

Шаг.

Тихо заскрипела дверца паровоза, и на ступенях показался человек.

Он был высоким и худым, его неестественно гладкие длинные волосы достигали лопаток. На нем был коричневый дук, коричневые крэ, лиловая рубашка. Небрежно повязанный белый шарф закрывал шею. Круглые ярко-желтые очки прятали глаза – серые и ледяные. Мужчина подцепил очки кончиком пальца, сдвинул их на нос. Его взгляд прошелся по военным, перезаряжавшим оружие.

– Дельная мысль. Но так не обращаются с гостями.

Он улыбнулся. В толпе зашептались. Некоторые узнавали человека, лицо которого украшало иногда газетные полосы, еще чаще – страницы и переплеты книг. Другие в недоумении переговаривались, вытягивали шеи вперед.

– Кто вы такой?

Седеющий офицер с красной прядью махнул рукой. Солдаты с базуками отступили, меняясь местами с легковооруженными. Те нацелили на человека на лестнице винтовки, но пока не стреляли. Многие устремляли напряженные взгляды в сторону. За скалы. К городу и пришедшей оттуда технике, которую уже можно было различить даже за перепуганной притихшей толпой. Техника казалась огромным, многомачтовым, многокрылым чудовищем.

– Гость, я же сказал…

Мужчина на ступенях улыбнулся снова, поправил очки и раскинул руки – будто собрался кого-нибудь обнять. Офицеру это не понравилось, и он незаметно кому-то кивнул. Несколько военных нырнули в тени, чтобы появиться ближе – буквально в полудюжине шагов.

– Так мне не нравится, нет.

Желтые очки сверкнули. Смердящие твари спрыгнули с крыш и встали перед хозяином. На двух из них были черно-серые обноски. На одном – черно-красные. У этого последнего были длинные прямые черные волосы и отсутствовал кусок челюсти. И все же… он вдруг улыбнулся, посмотрев на женщину у столба. Та покачнулась, отползла назад и зажала рот рукой.

– Конор…

– Мое имя, – тихо заговорил мужчина, без малейшего отвращения опираясь на плечи своих защитников, – Хо' Аллисс. Уверен, когда все кончится, вы раскупите мои книги. Если, конечно… – он негромко хмыкнул, – все будет хорошо. Но ведь будет?…

Ему не ответили. Толпа молчала, стараясь и вовсе не шевелиться, военные тщетно целились – без конца меняя позиции, перемещаясь с места на место. Какой-то белый шпринг бросился сверху, совершив стремительный прыжок. Он мог бы успеть выстрелить, но живой поезд встретил его изогнувшейся, как плеть, струей раскаленного пара. Военный упал. К нему бросились другие и оттащили его подальше. Писатель только проводил шпринг взглядом и напутствовал:

– Приложите к нему какую-нибудь травку. Или сделайте из него шубу. Еще приветствия? Тогда пусть…

Военные, которые оттаскивали товарища, выскочили вперед и открыли стрельбу. Они приближались, двигаясь осторожными, но быстрыми шагами. Они: двое киримо, один ками, – не сводили с цели взглядов. Но их красные разрывные пули одна за другой проваливались в окоченелую плоть под обрывками мундиров. Трое мертвых стояли недвижно. Ни один даже не покачнулся.

– Детки, мне некогда, – бросил человек на ступенях, глянув куда-то назад. Те, кто заметил это, попытались хоть что-то рассмотреть в угольном полумраке кабины. Но оттуда ничего не появилось.

Мертвые снова показались из вагонов – по-паучьи полезли в выбитые окна, без труда взобрались наверх, побежали по крышам. На траву их спрыгнуло шестеро: четыре солдата, мужчина в форме почтальона, маленький мальчик. Еще четверо – трое детей и серопогонный солдат, – остались сидеть и наблюдать.

У мертвых военных тоже были ружья. Они вскинули их навстречу живым. Офицер с красной прядью скомандовал отступление, но алопогонные не остановились. Мужчина на ступенях с сожалением вздохнул, махнул рукой. Грянули выстрелы. Четверо со стороны поезда остановились. Трое со стороны толпы упали. И снова стало тихо.

– Эй!

Довольно приятный голос писателя снова прокатился по берегу. Теперь он не без любопытства разглядывал офицера с красной прядью в волосах. Тот сделал несколько неторопливых шагов навстречу. Он не поднимал оружия. Напротив – только что повесил винтовку за спину.

– Я тебя слушаю, – ровно отозвался он.

– Рин Краусс… я слышал, будто ты теперь тоже учишь детей. Правда?

– Правда.

– А ты случайно не учишь их счету? – Хо' Аллисс лукаво наклонил голову к плечу. В лице военного ничего не дрогнуло.

– Я учу их истории. Мои дети уже умеют считать.

Ответ полностью устроил собеседника. Он даже просиял и потер руки, прежде чем спрятать их за спину и качнуться с носков на пятки.

– Отлично. Раз они умеют… да и ты, скорее всего, умеешь… думаю, ты успел за шестнадцать юнтанов подсчитать, скольких ты потерял в этом поезде в прошлый раз. И скольких потерял я. Успел?

Офицер молчал. Он отвел глаза и будто пытался хоть за что-то уцепиться взглядом. За любую хромированную деталь поезда, за песчинку, за пятно крови. Он цеплялся взглядом даже за трупы своих расстрелянных солдат.

– Отвечай мне.

– Да, – коротко произнес Краусс, выпрямляясь. Он побледнел.

Возможно, он думал о толпе. Возможно, о других людях в форме, которые могли вот-вот ослушаться приказа и атаковать. Атаковать и оказаться здесь же, на песке, неподвижными и постепенно остывающими.

Или хуже…

– Тогда ты примерно представляешь, – писатель кинул приветливый взгляд на тех, кто прикрывал его грудь, – сколько у меня их. Хочешь, чтобы стало больше?

Он вытянул руку и указал на крайнего из лежащих на песке военных – высокого, плечистого киримо с густыми рыжими волосами.

– Вот он мне нравится. Дети, слышите? – обратился он к кому-то невидимому. – Пусть встанет первым.

Офицер молчал. Он долго сдерживался, но тут не выдержал и глухо зарычал сквозь зубы. Краусс сделал пару стремительных гневных шагов, потянул руку к кобуре, но…

– Не делайте этого!

Выскочила девочка в черно-красной форме. Из толпы солдат она была самой низкорослой, самой молодой, совсем тощей. Но добежала быстро и с удивительной силой вцепилась в офицера, попыталась отвести его руку назад. Ей не удалось. Но и он не сумел от нее освободиться.

– Как ты это делаешь? – рычал сквозь зубы мужчина, таща девчонку за собой и не сводя взгляда с поезда. – Как ты их оживляешь? КАК?!

– Я?

Человек на ступенях, казалось, искренне удивился. Потряс руками, будто только что их вымыл и теперь смахивал капли воды. Хлопнул в ладоши. Ничего не произошло. Он пожал плечами и как будто спохватился: