Король мечей - Ник Стоун

5 ноября 1982

— Как все прошло? — спросила Сандра, когда Макс сел рядом с ней на песок.

Вечер только начинался. Солнце садилось, омывая пляж темным медным сиянием. Отдыхающие собирали вещи, направлялись к своим отелям. Чайки кружили над мусором, который они оставили. Скоро здесь начнут собираться на ночь наркоманы и бездомные бродяги.

— Да так, — буркнул он.

Сегодня был его третий и последний день выступления как свидетеля на процессе Соломона Букмана. Макс очень устал и чувствовал себя годным разве что для легкого разговора, сидения пару часов перед телевизором и хорошего долгого сна.

— Адвокат смог укусить тебя сегодня?

— Нет. — Макс покачал головой. — Он оставил свои зубы дома. Опять.

Общественный защитник Букмана оказался одним из самых слабых адвокатов, с какими Макс сталкивался. А возможно, его следовало бы назвать самым лучшим? Неплохой адвокат попытался бы бросить тень сомнения на его и Джо свидетельства. Придраться, что они не видели, как подсудимый нажал на курок, убивая копа, не сумели идентифицировать Букмана за рулем такси, которое уничтожили погромщики, теоретически могли пуститься в погоню не за тем человеком. И потом, эти повреждения, обнаруженные на теле Букмана, — три сломанных ребра, разбитый нос, лопнувшая щека, вывихнутая челюсть. О них Макса даже не стали спрашивать. Жюри присяжных, где преобладали белые, все равно бы не купилось на предположение о невиновности Букмана. Пресса уже заявила, что, убив честного, достойного полицейского Алонсо Пенабаса, он спровоцировал беспорядки, известные теперь как «Погром в Малом Гаити», когда был убит другой честный, добросовестный патрульный полицейский, Отис Мендел, у которого остались жена и дочь. И ни один адвокат не оспорил бы наличие отпечатков пальцев и иных улик, представленных криминалистами. Букман проиграл.

— Так почему ты расстроен?

— Я не расстроен. — Макс улыбнулся. — Просто устал.

— Тебя что-то терзает.

— Можно я расскажу позднее?

— А что мешает сейчас?

— Да все. — Макс посмотрел на море, на людей — мужа, жену, двоих маленьких детей, мальчика и девочку, в одинаковых желтых панамках.

Сандра взяла его за руку.

— Я настаиваю.

— Я… я решил уйти из полиции. Не хочу больше быть копом. В такой полиции не желаю.

Он думал, что Сандра обрадуется, а она осталась всего лишь довольна.

— Я знала, что так получится.

— Правда?

— Да. После ареста Букмана тебе все стало безразлично.

— Ты заметила?

— Естественно.

Максу действительно стало все безразлично, но к Букману это не имело отношения.

В октябре ушел Джо. Он перевелся в отдел нравов. Половина девушек, которых он задержал во время облав за первые шесть месяцев, прежде работали на Кармина и Эву Десамур. Потом под громкие фанфары прессы Элдон стал заместителем шефа. Газеты провозгласили его «человеком, который спасет Майами». Он немедленно расширил и реорганизовал УГРО. Выделил в отдельное подразделение, полностью подчиненное ему.

Макса повысили до лейтенанта, назначили начальником отдела по расследованию ограблений и убийств. Но ему не нравилось, что в УГРО ничего не изменилось. По-прежнему подбрасывали улики, возводили ложные обвинения или убивали, врали судьям и присяжным. Плохие парни, но не те, признавались виновными, а настоящие продолжали гулять на свободе. Лозунг «Самое главное, чтобы все выглядело как надо» стал неофициальным девизом УГРО. Говорить об этом с Элдоном не имело смысла, ведь он привык работать только так.

Макс и жил до процесса над Букманом вот так — одна нога за дверью, другая в доме. Когда его вызвали на свидетельскую трибуну и он положил руку на Библию, чтобы произнести клятву, ему вспомнилось приведение к присяге в начале службы в полиции. Тогда он действительно верил в то, что делал, что сможет что-нибудь изменить. А потом он вспомнил, как они с Джо выслеживали Букмана, на свой страх и риск, как просиживали многие часы в гараже в Овертауне. Ему казалось, что это происходило с кем-то другим.

Именно тогда он и принял решение.

— Я не знаю, что стану делать.

— Что-нибудь придумаем, — улыбнулась Сандра. — Не беспокойся. Все будет в порядке. Увидишь.

— Ты считаешь?

— Да. А что тебе подсказывает интуиция?

— Что, если я останусь, все будет хуже, — ответил Макс. — А если уйду, то, может, станет лучше. У нас с Элдоном общее прошлое, но будущее разное.

— Вот именно, — произнесла Сандра. — Мне Элдон никогда не нравился. Мы виделись всего два раза, недолго — в госпитале, и когда тебя произвели в лейтенанты, — и я сразу почувствовала в нем фальшь.

— Что именно?

Сандра пожала плечами.

— Это уже следствие жизни с копом, — улыбнулся Макс. — В тебя проникло немного моей интуиции.

— О, дорогой, у меня своей достаточно.

— Тогда тебе следовало бы стать копом.

Они посмеялись, потом послушали шум волн.

Недалеко от них отец подхватил дочку на руки, начал делать ей рожки и рычать, а девочка захлебывалась от смеха. Сандра улыбнулась. Макс заметил, что она всегда загадочно улыбалась, когда наблюдала счастливых детей. Когда видела, что ее мечты воплощаются в других.

Сандра обняла Макса и положила голову ему на плечо. Вздохнула:

— Знаешь, я очень рада, что проведу остаток жизни с тобой.

Макс начал искать слова для ответа, чтобы ей было приятно, и быстро отыскал. Но заговорить не успел, неожиданно ощутив, как по позвоночнику пробежала дрожь и тело сдавил спазм.