Утрата - Карин Альвтеген

Почему-то настроение у нее стало намного лучше. Может быть, потому, что она твердо решила не выпускать ситуацию из-под контроля. А может, потому, что потратила последние деньги на гамбургер.

Огромная вилла Грундбергов пряталась за метровым забором из такого же белого кирпича, каким был отделан фасад. Окруженная с обеих сторон замысловатыми фонарями садовая дорожка вела к выкрашенной под красное дерево входной двери, которая плохо сочеталась с черными оконными рамами. На крыше красовалась самая большая параболическая антенна из всех, какие Сибилла когда-либо видела.

Здесь все кричало о недавно обретенном богатстве.

Она довольно долго простояла в сомнениях у каменной ограды. Потом, чтобы не возбуждать любопытства, обошла разок вокруг квартала и во время прогулки приняла решение. Раз уж она сюда приехала, то она сейчас пойдет и попробует получить все нужные ей объяснения. Голова приняла решение легко, а ноги плохо — она вернулась к дому с другой стороны квартала, и мужество снова оставило ее. Темные стекла, черные ставни. Казалось, оттуда за ее сомнениями наблюдают злые враждебные глаза.

Входная дверь открылась.

— Вы из прессы?

Сибилла сглотнула.

— Нет.

Открыв калитку, она пошла по дорожке, стараясь пока не смотреть на женщину, стоявшую в проеме входной двери. Во дворе на полпути к дому располагался метровой ширины бассейн с мраморной римлянкой в центре. По-видимому, когда позволяла погода, римлянка распыляла воду. Но сейчас ей явно было холодно.

Сибилла пересекла двор и остановилась у крыльца. Еще раз сглотнула и подняла глаза на стоявшую перед ней женщину.

— Я вас слушаю. — Женщина не скрывала нетерпения.

— Извините за беспокойство, но я ищу Лену Грундберг.

Женщина переступила с ноги на ногу. Ей было около сорока, и она прекрасно выглядела.

— Это я.

Сибилла почувствовала неуверенность. Не могла сообразить, на что сделать ставку. Может, назваться дежурным пастором или членом какой-нибудь кризисной группы, так, кажется, они называются — она читала в газетах, что такие приходят к безутешным вдовам и стараются их приободрить. Но эта женщина казалась такой же твердой, как мраморная тетка в бассейне.

— В чем дело?

Тон слегка раздраженный. И нетерпеливый. Как будто ее оторвали посреди интересного сериала. Посмотрев на женщину, Сибилла приняла мгновенное решение. Низкий старт.

— Меня зовут Берит Свенссон. Я знаю, что пришла не вовремя, но… Я хочу попросить у вас помощи. — Она опустила глаза. Снова посмотрела вверх — женщина приподняла одну бровь. Сибилла продолжила: — Я прочитала в газете… я живу тут неподалеку… И я тоже потеряла мужа, полгода назад. Мне просто хочется поговорить с кем-нибудь, кто знает, что это такое.

Женщина в дверях словно бы взвешивала все «за» и «против». «Против», похоже, перевесило. Сибилла поддала жару.

— Мне кажется, вы очень сильная личность, — продолжила она. — Я буду вам очень благодарна, если смогу хоть немного поговорить с вами.

Последнее было абсолютной правдой, наверное, поэтому женщина и заглотила комплимент. И сделала шаг назад, приглашая в дом.

— Входите. Мы можем сесть в гостиной.

В один шаг преодолев ступеньки, Сибилла вошла в холл. Наклонилась, чтобы снять обувь. Ковер вроде ручной работы, а рядом пафосная подставка для зонтов из темно-зеленого металла.

Проем в стене между холлом и гостиной имел форму полукруглой арки. Лена Грундберг шла первой, Сибилла за ее спиной осматривалась по сторонам. Напрасно она накрасилась в поезде. Попыталась стереть помаду рукой. У этой женщины безупречный макияж, и Сибилла интуитивно чувствовала, что чем задрипаннее будет выглядеть непрошеная гостья, тем будет лучше.

В общем, она встречала этот тип и раньше.

Гостиная выглядела настолько безвкусно, что Сибилла почти в отчаянии озиралась по сторонам, пытаясь найти хоть что-нибудь, заслуживающее похвалы. Определила то единственное, что не было откровенно отвратительным.

— Какая красивая изразцовая печь!

— Спасибо, — произнесла Лена Грундберг, опускаясь в кожаное кресло цвета бычьей крови. — Пожалуйста, присаживайтесь.

Сибилла села на громадный кожаный диван. С удивлением уставилась на стоящий рядом стеклянный столик. Его опора представляла собой еще одну мраморную женщину, которая, лежа на спине, держала стеклянную столешницу на вытянутых руках и ногах.

— Йорген любил мрамор, — объяснила Лена Грундберг. — Помимо всего прочего.

В прошедшем времени. Не моргнув глазом.

Казалось, госпожа Грундберг прочитала ее мысли.

— Хочу сразу сказать, что наш брак не был счастливым. Мы даже собрались разводиться.

Сибилла позволила новости немного отстояться и в конце концов отреагировала:

— Грустно.

— Инициатором развода была я.

— Вот как.

В комнате наступила тишина. Сибилла немного растерялась. Чего она, собственно, добивается? Черт его знает.

— А вы давно овдовели?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что она вздрогнула. Зачем-то посмотрела на часы. Они снова стояли.

— Шесть месяцев и четыре дня назад, — произнесла она после паузы.

— От чего он умер?

— От рака. Все случилось очень быстро.

Лена Грундберг покачала головой.

— Вы были счастливы?

Опустив глаза, Сибилла смотрела на свои руки. Хорошо, хоть ногти не накрасила.

— Да, очень, — ответила она тихо.

Они обе помолчали.

— И всё-таки странно, — произнесла госпожа Грундберг. — Всего лишь год назад Йорген умирал от почечной недостаточности. Несколько месяцев лежал в больнице. А теперь, когда они сказали, что все хорошо и ему нужно лишь принимать лекарства… когда он практически выздоровел… — Она снова покачала головой. — Теперь его взяли и убили! После всех мучений. Звучит цинично, но на самом деле — это абсолютно в его духе!

Сибилла с трудом скрывала изумление.

— Что вы имеете в виду?

Госпожа Грундберг ухмыльнулась:

— Да у него все было не как у людей. Каким же надо быть идиотом, чтобы привести в номер незнакомую бабу! К тому же такую страшную. Уже по фотографии понятно, что она полная уродина.

Спокойно.

— Вам обидно? — Она старалась говорить бесстрастно.

— Не в том дело. Просто мне кажется, что он мог бы проявить побольше вкуса. Ну пусть бы у него была такая женщина, как…

Неожиданно ее голос сел. Спрятав лицо в ладонях, она всхлипнула.

Смотрите-ка, что делается! У мраморной статуи, оказывается, есть кое-какие чувства. Надо только слегка отколупать мейк-ап.